Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

– Там все было залито пеной. В таких обстоятельствах, как вы понимаете, взять образец материала не так-то просто. Кроме того… – Гримаса неудовольствия добавила морщин к и без того морщинистому лицу. – У полицейских своя работа, у меня своя. Я в их дела стараюсь не вмешиваться. Не сомневаюсь, что и вы, доктор Лупо, тоже. Полагаться приходится только на себя. Подумайте сами, кто стал бы входить в литейную мастерскую в облитой бензином одежде?

Идиот. Или пьяница. Человек, решивший покончить с собой, потому что часом раньше он засунул в печь жену и потом его обуяло раскаяние. Объяснений много, да вот только эта парочка не желает их искать.

– Нам трудно представить, – продолжал Този, – что человеческое тело способно воспламениться само собой. Но давайте рассматривать человека как вывернутую наизнанку свечу. Свечу с фитилем в середине. Он горит и притягивает к себе топливо. Жира в теле Арканджело вполне хватало, чтобы сыграть роль топлива, одежда же послужила внешним фитилем. Фитиль вспыхивает и начинает притягивать топливо, которое питает пламя. Ничего противоестественного. Да, редкое явление, но не невероятное.

Вот-вот, однажды ты роняешь спичку, она падает на рубашку, и ты вспыхиваешь изнутри. Отличная теория. Из той же категории, что и похищения людей инопланетянами и посмертное переселение души в африканского муравьеда.

– Но может быть, у вас есть другие идеи?

– Вообще-то нет. И я ничего не имею против самовозгорания. Меня смущает его произвольность. Но я подумаю. Извините. Надеюсь, я вас не очень обеспокоила?

Тонкие губы Този дрогнули и сложились в любезную улыбку.

– Принимать у себя знаменитого римского патологоанатома… Разумеется, нет. Но нас немного торопят. Полиция не хочет затягивать с расследованием. Все нужно закончить ко вторнику. Так или иначе. Так что иллюзий я не питаю. – В глазах Този мелькнула тень тревоги. – Нет.

Возможно, старик не такой уж и чокнутый, подумала Тереза. Он знает, что столкнулся со странным случаем. Но в данных обстоятельствах Альберто Този почти нечего сказать. К тому же и ему могут выкручивать руки. Как и всем остальным.

– Медицинские карты?

Този снова переглянулись. Лица обоих отобразили одинаковую степень озабоченности.

– Не уверена, что мы уполномочены… – забормотала Анна. – Их прислали только сегодня утром. Вопрос конфиденциальности…

– Понятно, – перебила ее Тереза. – Значит, инспектор Фальконе их тоже еще не видел? Я ему передам. Не сомневаюсь, что он пожелает ознакомиться с ними лично. Уж у него-то, несомненно, соответствующие полномочия имеются.

Перспектива еще одного визита инспектора Фальконе склонила чашу весов. Через минуту Тереза уже вчитывалась в сделанные от руки записи семейного врача, наблюдавшего как Уриэля Арканджело, так и его супругу.

Записав кое-что в блокнот, Тереза шмыгнула носом, покачала головой и решила, что программа посещения исчерпана. Този следил за ней с нескрываемой тревогой.

– Я бы и сам сообщил вашему инспектору. Просто мы получили их только утром и еще не успели…

– Конечно.

Скрыть такую деталь не посмел бы ни один патологоанатом. Для Терезы Лупо она имела особое значение еще и потому, что напомнила о так и несостоявшемся разговоре с Джанни Перони.

– Шокирующее открытие, – вздохнул Този. – Кто бы мог подумать… Если бы семья узнала…

Но семья скорее всего ничего не знала. Фальконе искал мотив – медицинская карта давала ему недостающее звено. Сорокачетырехлетняя Белла Арканджело была на шестой неделе беременности. Согласно проведенным несколькими годами ранее тестам, ее муж быть отцом ребенка не мог. Уриэль Арканджело, как говорится, палил холостыми, и Тереза понимала его едва ли не лучше всех. В медицинской карте обнаружилась и еще одна любопытная деталь. Несколько лет назад Уриэль, работая в мастерской, получил травму черепа при взрыве газа, в результате чего частично потерял слух и обоняние.

Записывая эти подробности, Тереза думала о костях в пылающей печи. Определить отца сгоревшего вместе с матерью ребенка по сохранившимся останкам невозможно. Огонь, всепожирающий ад, уничтожил все, что могло пригодиться следователям. И поэтому почтенный старик, Альберто Този, цеплялся за нелепую теорию произвольного самовозгорания. Огонь погубил улики, в отсутствие которых всем им – Фальконе, Този, самой Терезе – оставалось только хвататься за соломинку, пытаясь воссоздать подобие истины из рассыпавшихся атомов.