Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

Он заглянул в суровое, бездушное лицо, с удовольствием заметив на нем гримасу удивления, и произнес страшное, запрещенное слово, то самое слово, выговорить которое мальчику Лео так и не хватило смелости.

Лео Фальконе открыл глаза – свои настоящие глаза – и обнаружил, что находится в светлой и чистой комнате с раздражающе резким запахом больничной палаты. Он лежал в горизонтальном положении на кровати, выезжающей из большого белого, похожего на барабан аппарата, вызывающего в памяти полузабытые сцены из каких-то фильмов.

Приятная молоденькая медсестра с длинными, собранными в пучок черными волосами и сияющими счастливыми глазами наклонилась к нему и широко улыбнулась:

– С возвращением, инспектор Фальконе. – B ее голосе проступал милый южный акцент. – Давно вас ждем.

– Как давно? – рявкнул он. – И где, черт возьми, мои люди?

Старинный монастырь укрывался в церкви неподалеку от газового заводика, не более чем в трех минутах ходьбы от квартала, где Перони и Коста прожили последние восемь месяцев. Ни один, ни другой даже не догадывались о его существовании. И уж конечно, никто не стал бы искать здесь комиссара Джанфранко Рандаццо. Они его тоже не нашли бы, если бы Перони не обратился за помощью к Корнаро, единственному в квестуре Кастелло офицеру, не относившемуся к римлянам как к прокаженным.

Гостей встретил любезный монах в коричневой сутане. Судя по рассеянно-озадаченному выражению, помощи от него ждать не приходилось. Перони улыбнулся.

– Нам нужно поговорить с комиссаром Рандаццо, – повторил Дзеккини, с трудом сдерживая раздражение. – И пожалуйста, побыстрее.

– Я из полиции, – добавил Перони. – Синьор из жандармерии.

Монах пожал плечами и улыбнулся:

– Тогда дело, должно быть, действительно очень важное. Но мне сказали, что синьора Рандаццо не должно беспокоить. Насколько я понимаю, он здесь для поправления здоровья. Нервное расстройство.

– Он здесь один? – спросил Перони.

– Нет. Обычно с ним есть кто-то еще. – Монах нахмурился, на мгновение сделавшись похожим на человека, не понаслышке знакомого с миром, в котором жил Перони. – Двое весьма неприятных мужчин. Вероятно, полицейские. Люди такого рода бывают у нас нечасто. Должен признаться, для меня это загадка. Но наше дело служить, а не задавать вопросы.

– Кто тут у вас старший? – не выдержал Дзеккини.

– В настоящий момент никто. В административном смысле у нас как бы междувластие.

О чем, несомненно, известно кому-то в квестуре, подумал Перони.

– Отец, – сказал он и по выражению лица монаха понял, что выбрал неподходящее слово, – нам очень нужно поговорить с Рандаццо.

– У нас ордер! – пояснил Дзеккини, размахивая бумажкой.

Старик недоуменно уставился на документ:

– Ордер? Что это такое?

– Лист бумаги, в котором сказано, что вы, черт возьми, выдадите его нам, хотите того или нет! – взорвался майор.

Сопроводивший это заявление фонтан проклятий эхом разбежался по залитому солнечным светом дворику, спугнув стайкой метнувшихся в безоблачное небо голубей.

Твердыня уравновешенности осталась, однако, неколебимой. Монах лишь сложил руки на груди и ответил молчаливой улыбкой. Перони бросил на своего невоздержанного спутника укоряющий взгляд.

– Нам не хотелось бы устраивать в монастыре обыск, – спокойно сказал он. – Уверен, вы тоже этого не хотите. Много посторонних, много шума, беспорядка.

Чего монах не любил, так это шума. Перони заметил, как он поморщился, когда Дзеккини повысил голос.

– Мы тоже не хотим шума.

Старик рассмеялся, и Джанни Перони с изумлением понял, что смеется он над ними и что между улыбкой и усмешкой на его лице нет большой разницы.

– Его здесь нет. Они ушли на ленч. Нет.

Ответ опередил вопрос.

– Куда – я не знаю и знать не хочу. Нас здесь мало, господа, но мы любим покой и тишину. Когда нас просят помочь городу, мы помогаем и не задаем лишних вопросов. Мы доверяем нашим властям. А вы?

Дзеккини нахмурился:

– Они ушли насовсем?

Монах развел руками.

– У нас не отель и не тюрьма. Больше я вам ничем помочь не могу. Я…

Джанни Перони никак не мог отвести взгляд от голубей, собравшихся у подножия статуи святого Франциска. Отличное укрытие. Странно, что Рандаццо его покинул. Пусть даже только для того, чтобы поесть.

Внезапно птицы встрепенулись, захлопали крыльями, взмыли серо-белым вихрем и разлетелись во все стороны, роняя перья, бездумно, испуганно.