Пол Галлико - Посейдон

На ней лежал молоденький белокурый юноша, почти мальчик. На вид ему было не больше восемнадцати. Это больше всего поразило несчастную Сьюзен. В темноте, пока он терзал ее тело, сознание девушки рисовало самые отвратительные образы. А теперь оказалось, что на нее напало вовсе не грязное чудовище, а голубоглазый курносый паренек с розовыми щечками и пухлыми, как у девчонки, губами.

«Но зачем он это сделал? — пронеслось в голове Сьюзен. — Он ведь сам еще ребенок!»

— Ой! Не надо! — вскрикнул паренек. — Не надо! Не надо на меня так смотреть. Я ничего не мог с собой поделать! Я просто не удержался!

Он вскочил, встал рядом с ней на колени и, осторожно взяв у нее из руки фонарь, направил луч света на Сьюзен.

— Боже мой! — в ужасе прошептал юноша. — Значит, вы пассажирка? Выходит, я сделал это с пассажиркой?! Я был уверен в том, что вы горничная. — Он помолчал и повторил: — Так, значит, вы пассажирка. Ну, все, теперь меня повесят.

Глаза его наполнились ужасом.

— Убейте меня на месте! Вы пассажирка! Да я же вас хорошо помню, я вас видел несколько раз, когда выходил на верхнюю палубу. Но я не хотел причинять вам зла. Я думал о том, что скоро умру. А потом увидел юбку и решил напоследок побаловаться. Понимаете, когда тебе кажется, что ты скоро умрешь, ты уже не соображаешь, что делаешь. Так бывает. Но я, конечно, и пальцем бы вас не тронул, если бы знал, кто вы такая.

Он отложил фонарь в сторону, обхватил голову руками и зарыдал. Но не как мужчина, а по-детски. Там, наверное, сейчас бы расплакалась и сама Сьюзен, если бы, конечно, смогла.

Он теперь казался ей таким маленьким, как будто и правда ребенок, и девушка принялась успокаивать своего обидчика:

— Тихо, тихо! Не надо так плакать! Все уже случилось. Но ты же сам не хотел этого. Я никому ничего не расскажу. Да и никому знать об этом не надо. Только, пожалуйста, не плачь ты так уж…

Но парня теперь переполняло отчаяние. Он плакал все сильней, не в силах остановиться.

— Ну, не надо, — услышала Сьюзен свой голос как бы со стороны, — не убивайся ты, не переживай. Иди-ка лучше сюда, ко мне. — И она притянула юношу к себе, уложив его голову себе на колени. — Это была уже совсем другая Сьюзен, не та, что была прежде. Она видела, как слезы наполняют эти голубые глаза, а потом катятся по розовым щечкам и попадают на пухлые губы. Парень казался ей таким молоденьким и таким старым одновременно. Она гладила его по голове и утешала, как могла, пока, наконец, он не прекратил рыдать и не затих в ее объятиях.

Новая, незнакомая, Сьюзен спросила:

— Как тебя зовут?

— Герберт.

— Сколько тебе лет, Герберт?

— Восемнадцать.

— А чем ты занимаешься?

— Я палубный матрос, мэм… То есть, мисс.

— Откуда ты родом? — Сьюзен сама удивилась своему вопросу.

— Из Галла.

— Из Галла? — переспросила девушка. — А где это?

— На северо-восточном побережье.

— Родители твои живы?

— Папа с мамой, что ли? Конечно, живы! У отца на берегу рыбная лавка, мать ему помогает. А я просто не смог выдержать этого жуткого запаха.

— Так ты от них сбежал и стал матросом?

— Нет, мисс, ну что вы! Мой отец совсем не такой, не подумайте! Он сам отдал меня в учение. А в отпуск я всегда возвращаюсь домой. Мы очень дружны — я, мой отец и моя мать.

Нелепость этого «допроса» и в особенности последняя фраза вернули Герберта к действительности. Он, видимо, опять вспомнил о том, что натворил, потому что вырвался из рук девушки и, еще раз воскликнув: «Боже мой! Вы пассажирка!» — бросился бежать и скрылся в темноте.

— Нет-нет, Герберт! Вернитесь! — крикнула ему вслед Сьюзен. — Не бойтесь! Я никому не расскажу!

Но она только услышала, как он, спотыкаясь и оступаясь, пробирается вдали по трубам. Затем раздался его вскрик, звук шлепающих по воде ног, затем еще вскрик и плеск воды. На этот раз, как догадалась девушка, Герберт попал в заполненный водой лестничный пролет. Она вспомнила эти жуткие колодцы, покрытые пленкой нефти, и заволновалась: а вдруг там глубоко и юноша утонул? Но она ошиблась, потому что вскоре снова послышались его шаги. Он продолжал убегать, и вскоре все звуки стихли.

Ощущая боль во всем теле, Сьюзен, заставила себя подняться. Она подняла с пола свой фонарь и быстро поправила на себе одежду. У нее не было времени осматривать себя. Впрочем, все это происходило с другой Сьюзен, которая родилась в темноте и боли и к которой теперь она должна была привыкать. Девушка вышла из комнаты и, пройдя закоулок, вернулась в главный коридор, где сразу увидела свет большой переносной лампы.