Дэвид Моррелл - Братство Камня

— Ты знаешь, сколько людей охотится за тобой? — Голос Джейка был мрачен.

— Ты тоже? — спросил Дрю. — Тебе тоже приказано выследить меня. От Нью-Йорка далеко до этого места. Ведь ты здесь не потому, что любишь посещать кладбища в три часа ночи? Ты собираешься убить меня?

— Мне поручено это сделать. — Голос Джейка был глухим и

скорбным.

— Тогда давай. — Внезапно ощутив усталость и опустошенность, он стал ко всему безразличен. — Я уже мертв. Я вполне мог бы уже лежать без движения.

— Но почему?

— Потому что ты получил такой приказ, — сказал Дрю.

— Нет, я не об этом. Я хочу знать, почему ты предал сеть?

— Я этого не делал.

— Они говорят, что ты сделал это.

— А я могу сказать, что я Римский Папа. Но от этого не стану им. К тому же, ты ведь не поверил им. Иначе не дал бы мне возможности говорить. Ты застрелил бы меня, когда я стоял здесь. Как ты нашел меня?

— Отчаяние.

— Я всегда ценил в тебе склонность к длинным объяснениям.

— Они на всякий случай послали людей к дому, где ты жил, но я знал, что ты не пойдешь туда. Чем больше я думал, тем яснее понимал, что ты не отправишься ни в одно место , о котором известно сети. Я подумал, что ты спрячешься в горах. Ты ведь знаешь, как прожить там месяцы, годы, даже зимой. Поэтому я решил, что гонка закончена в твою пользу. Ты выиграл.

— Но это не объясняет…

— Я еще вернусь к этому. Но что-то не давало мне покоя. Воспоминание. Должно оставаться какое-то место, непреодолимо притягивающее человека. Даже в таких, как мы, остается нечто человеческое. Что это за место? Что сделало нас такими, какими мы стали? И тогда я вспомнил то, что ты однажды рассказал мне, — когда снежный буран вынудил нас провести ночь на вершине, а порывы ветра были так холодны, что если бы мы уснули, то погибли бы. И мы поэтому всю ночь разговаривали друг с другом. Помнишь?

Дрю помнил. И всегда вспоминал ту ночь с нежностью.

— В Андах.

— Верно. Голос Джейка раздавался из темноты. — И когда ты не мог думать ни о чем другом, ты рассказал мне, что случилось с твоими родителями и как ты жил с дядей и тетей в Бостоне.

— Дядя уже умер.

— Но тетя еще жива, хотя я понял тогда, что ты никогда не обратишься к ней за помощью. Но из-за Бостона я вспомнил и о том, как ты приходил охранять могилы родителей. Как ты каждую ночь проникал на кладбище. И как, даже будучи взрослым, ты при любой возможности навещал их. Я без особого труда узнал, что это за кладбище, и нашел их могилы. Я спрашивал себя, неужели ты, прежде чем залечь на дно и отрезать себя от мира, не подчинишься старому импульсу? Или, думал я, ты уже это сделал и я упустил тебя?

— Дальний прицел.

— Конечно. Но это единственное, что у меня осталось. Дрю всматривался в темноту.

— Я в бегах с января. Ты что, с тех пор каждую ночь приходишь сюда?

— Я уже сказал тебе. Отчаяние, Но я поставил себе срок до конца месяца. — Джейк засмеялся. — Представь себе мое удивление, когда ты неожиданно появился из-за плит. На секунду я подумал, что мне привиделось.

— Это подходящее место для привидений. И для встречи друзей. И для убийства. Можно обойтись без заупокойной службы и похоронить меня там, где я упаду. Но ты все еще не застрелил меня. Почему?

В темноте было слышно, как Джейк тяжело вздохнул.

— Потому что я хочу знать, что произошло на самом деле.

Дрю рассказал ему все.

Несколько мгновений Джейк молчал.

— Это хорошая история.

— Это не только история.

— Но разве ты не понимаешь? Правда неважна. Важно то, чему они верят. Они пришли ко мне. “Ты его друг, — сказали они. — Ты знаешь его привычки. Ты знаешь, что он будет делать. Он опасен. Неизвестно, кому следующему он продаст нас”.

— Я уже сказал тебе. Я никого не предавал.

— И еще они сказали: “Мы дадим тебе сто тысяч долларов, если ты найдешь его… и убьешь”.

Терпение Дрю лопнуло. Он вышел вперед и протянул руки.

— Тогда сделай это! Чего ты ждешь? Заработай свои тысячи.

— Не рассчитывай на нашу дружбу, — предупредил его из темноты Джейк. — Не подходи ближе и не старайся убежать.

— Убежать? Я сыт от бега! Убей меня или дай мне уйти!

— Если я дам тебе уйти, ты снова должен будешь бегать.

— Нет! Завтра я намерен уйти в монастырь.

— Что?

— Это правда. Я стану картезианцем.

— Ты хочешь сказать, что на самом деле стал религиозным? Картезианцы? Минутку. Это те, которые живут по одному в келье и целый день молятся? Это черт знает что! Все равно, что закопать себя живым в могилу.