Дэвид Моррелл - Братство Камня

Он усмехнулся.

— Джина, ты не будешь возражать, если мы запрем дверь?

— А вдруг нам понадобится помощь моего дружка?

— Послушай, мы же оба знаем, что не понадобится. Она внимательно помотрела на него.

— Яне понимаю, почему все время уступаю тебе.

Тем не менее, она выполнила его просьбу, и у он сразу почувствовал себя раскованнее. Он сел за стол и с жадностью набросился на сэндвичи. Хлеб был черствым, а салат и томаты слишком водянистыми, но после недавней полуголодной диеты, состоявшей из шоколадных батончиков, земляных орехов и сухофруктов, он не обращал на это внимания. Даже чересчур теплое молоко было приятным на вкус.

Сытная еда быстро разморила его. Он не спал тридцать шесть часов, и сейчас у него начали слипаться веки; тело изнывало от усталости. Он посмотрел на кровать.

— У меня не поворачивается язык попросить тебя еще об одной любезности.

Она обмакнула французскую булочку в кетчуп.

— До сих пор я ни в чем не отказывала тебе.

— Я бы хотел лечь спать.

— Ну, и какие проблемы? — Она откусила кусочек булочки, уронив каплю соуса на стол. — Значит, ложись спать.

— Я хочу, чтобы ты легла со мной.

— Что? — Ее глаза вспыхнули. — Послушай, ты не мог бы определиться со своими намерениями? Сначала ты кричишь, что даешь мне на ночь отставку, а теперь…

— Рядом со мной. И все. Ничего больше.

— Просто лечь в постель рядом с тобой? — нахмурилась она. — Ну-ну, давай. Ты же наверняка хочешь, чтобы я что-то делала?

— Чтобы ты легла спать. Так же, как и я.

Она явно была сбита с толку.

Он не знал, как объяснить ей, что не смог бы заснуть, не имея понятия, где и чем она займется. Если бы он сказал правду — что не мог полностью доверять ей свою жизнь, — она бы обиделась. Он заерзал на стуле, делая вид, будто испытывал замешательство.

— Видишь ли… В этом трудно признаться… Я… Мне… — Она выжидательно постукивала ногтями по столу.

— Мне нужно кого-нибудь держать за руку. Напряженное выражение медленно сползло с ее лица.

— Ничего более печального мне еще не доводилось… — она протянула ему ладонь.

Они прошли к софе, и он помог ей постелить простыню и надеть наволочки на две подушки, которые она достала из шкафа.

— Ночью будет холодно, — сказала она, расстелив два одеяла, и, вопреки своему замечанию о холоде, начала снимать халат.

— Нет, — прошептал он.

— Извини, сила привычки.

Она усмехнулась, застегнула халат и выключила свет.

Он забрался к ней под одеяло. В темноте ему было легче не поддаваться соблазнам ее близости. Он не лежал с женщиной в постели с 1979 года, и поэтому снова вспомнил Арлен. Прежняя профессия не позволяла ему лишний раз рисковать, связывая себя со многими женщинами. Для него была важна только Арлен, член его организации, — та, которую он решился полюбить. При мысли о ней у него пересохло в горле. Джина повернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, и он отвлек себя тем, что еще раз нащупал маузер, лежавший справа — там, куда бы она не добралась, не разбудив его.

Он вытянулся на мягком матраце — первом с того дня, как поступил в монастырь, — и попытался расслабиться.

— Приятного сна, — прошептала она ему на ухо.

Он очень надеялся, что ее пожелание сбудется. Как ни удивительно, именно так и случилось.

Точнее сказать, сновидений не было . Он спал мертвым сном, как убитый. Его разбудил какой-то странный мерцающий свет. Джины рядом уже не было. Он вздрогнул, резким движением сел на постели и понял, что мерцал телевизор. Чередующиеся изображения на экране заставили его подумать, что он еще спит и видит какой-то кошмарный сон. Перед ним мелькали бледные, как у покойников, лица подростков, одетых в униформу нацистских штурмовиков, — нет, он не мог не галлюцинировать — с большими круглыми серьгами в мочках ушей, со стоявшими торчком, как у могауков, лиловыми волосами. Женщины в черных кожаных куртках с заклепками поливали из огнеметов афишу, изображавшую взрыв водородной бомбы.

Перед телевизором покачивалась чья-то тень.

Он схватил маузер. Но вовремя остановился.

Тенью был силуэт Джины. Повернувшись, она вынула что-то из уха. Безумные изображения продолжали двигаться в полной тишине.

— Извини, — сказала она. — Я не думала, что телевизор разбудит тебя. Мне казалось, что если я включу наушник…

— Что это? — Он показал на экран.

— Эм Ти Ви. Я люблю музыкальные программы. А это панки.

— Кто?

— Послушай, я ведь уже извинилась. Я знаю, ты хотел спать, но ты тоже должен понять меня. У нас с тобой разные режимы. Я больше привыкла к ночной работе. Сейчас мне еще не хочется спать. И я не засну до тех пор, пока в восемь часов не попью кофе с пончиками в одном…