Дэвид Моррелл - Братство Камня

Мужчина выглядел сбитым с толку.

— Вот, например, — сказал Дрю. — Сейчас я снова затяну жгут. Затем я накрою тебя до плеч спальным мешком. Ты притворишься спящим. Потом мы поедем и найдем какую-нибудь станцию обслуживания. Я не буду выходить из фургона. Я поговорю со служащим из окна и куплю кое-что у него. А ты будешь по-прежнему притворяться спящим. В противном случае, а точнее, если ты попытаешься помешать мне, я буду вынужден остановить тебя.

— Остановить? Ты сказал, что не убьешь и не будешь пытать меня.

— Я всегда держу свое слово.

— И все-таки воображаешь, что я заговорю?

— Верно.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Дрю улыбнулся.

Когда они снова выехали на дорогу, его поразила оживленность и какая-то суетливость движения. Автомобили были даже меньше тех, что запомнились ему, — их породил нефтяной кризис, разразившийся в середине семидесятых. Но затем мимо прогромыхали два огромных дизельных чудовища, и он вспомнил предсказания о том, что наступает эра экономичного и недорогого транспорта.

Очевидно, это было не совсем так. За дизельными чудовищами последовал шикарный лимузин, названия и типа которого он не знал (может быть, закончился нефтяной кризис или изобрели какое-то дешевое и качественное топливо), а за лимузином промчался большой, длинный кабриолет-купе. Он не поверил своим глазам — кабриолеты вышли из моды еще до того, как он переступил порог монастыря. Неужели они могли вернуться?

Промелькнуло несколько закусочных. В семидесятых они редко встречались возле автострады, и он их почти не замечал. Теперь же их количество и размеры были просто ошеломительными. Один дорожный знак указывал на нечто, именуемое “Холодной пиццей”. И что могло обозначать название “Цыплята Мак-Нагтетс”?

Наконец он нашел станцию техобслуживания. Бензин стоил доллар и двадцать центов за галлон, в полтора раза дороже самых безумных цен 1979-го, и все-таки к бензоколонке тянулась очередь автомобилей.

— У меня такое чувство, будто я прилетел с Марса. Человек на пассажирском сиденье повернул голову.

— Что?

Или Марс был здесь?

Дрю остановил фургон.

— Закрой глаза и не двигайся. К нам идут.

Дрю достал бумажник, раздобытый на горе, и купил у служащего резиновый шланг. Вырулив на дорогу, он положил шланг пленнику на колени.

— Вот. Маленький сюрприз для тебя.

Мужчина вздрогнул и подался вперед. Пристежные ремни сразу натянулись.

— Какого дьявола? Зачем это?

— Ты что, расстроен? Не любишь подарков?

— Я спросил — зачем это?

— Попробуй угадать.

— Это применяют, когда не хотят оставлять синяков на теле. Но ты же сказал, что не будешь…

— Правильно. Бить не буду. Ты не угадал. Ну, попробуй еще раз. Заодно скоротаешь время.

— Мы возвращаемся назад?

— Да, устроим пикник.

— Я понял.

— Что именно?

Мужчина рванулся вперед. Ремни впились в его тело.

— О Боже, ты сошел с ума! Дрю строго посмотрел на него.

— Прощу тебя, не упоминай всуе имя Господа.

Они подъехали к месту для пикников. Развернув фургон, Дрю задним ходом подогнал его к одному из каштанов. Затем посмотрел на деревья, скрывавшие их со стороны дороги, выключил двигатель и вышел на поляну.

— Я скоро вернусь, — пообещал он и, улыбнувшись, помахал резиновым шлангом.

Один конец шланга он надел на выхлопную трубу, а другой просунул в приоткрытую заднюю дверцу фургона. И. снова заведя мотор, подал машину еще немного назад, пока ствол каштана не прижал дверцу к шлангу. Салон начал заполняться едкими выхлопными газами.

Мужчина был близок к истерике.

— Господи, я был прав! — кричал он. — Псих! Паршивый ублюдок!

— Если ты будешь слишком волноваться, — холодно сказал Дрю, — то скоро собьешься с дыхания.

У мужчины выкатились глаза. Он закашлялся.

Собрав спальные мешки, Дрю заткнул щели в задней дверце. Затем убедился, что все стекла на окнах были подняты до упора. Покидая кабину. он включил радио.

— Немного музыки, а?

Он ожидал чего-нибудь еще более резкого, чем тяжелый рок. Однако диктор объявил: “Линда Ронстадт и оркестр Нельсона Риддла”.

Вместо переаранжированных композиций Фрэнка Синатры и других слащавых мелодий пятидесятых годов Ронстадт (чья версии известной “Когда меня полюбят?” и “Снова в Ю Эс Эй” запомнились Дрю) начала исполнять типичные песенки из репертуара сороковых. От этого можно было тронуться рассудком.

К действительности его вернул натужный кашель пленника. Из фургона валили клубы выхлопных газов.