Пауэрса подвели к пациенту. Когда его взгляд упал на рану, он понял, что надежды нет. По крайней мере на восстановление мыслительных способностей.
Пуля обнажила розовато-серую массу мозга. Она вяло пульсировала. Электрокардиограф начал выписывать дрожащую синусоиду, сопровождаемую частыми гудками.
— Плохо дело, да? — со слезами в голосе спросил агент.
— Принимаемся за работу, — угрюмо сказал Пауэрс, надев перчатки и взяв скальпель.
Он осторожно сдвинул окровавленные волосы. Все ахнули, а врач мучительно поморщился: рана оказалась больше, чем можно было предположить.
Электрокардиограф вдруг загудел — негромко, непрерывно, жутко. Медсестра сказал:
— Ровная линия.
— Оживите его! — выкрикнул один из агентов.
— Успокойтесь, — отозвался Пауэрс.
— Мы не можем его потерять!
— Очень сожалею. Он умер.
Чьи-то сильные руки схватили Пауэрса за плечи.
— Спасите этого человека! — хрипло произнес кто-то с ожесточением.
— Его невозможно спасти, черт побери! Третья часть мозга превратилась в пульпу. Если я верну его к жизни, он будет увядшим растением. Вы этого хотите?
Никто не ответил. Руки, сжимавшие плечи врача, одна задругой разжались. Агенты, не стесняясь, плакали. Один из них почему-то мерно колотил кулаками по белой кафельной стене, покуда она не окрасилась кровью.
Прикрыв чистой простыней неподвижное тело, оскверненное насилием, доктор Кевин Пауэрс был способен лишь тупо думать, что вошел в историю.
Однако ему тоже хотелось от безысходности молотить по стене трясущимися кулаками.
* * *
Журналисты и толпа любопытствующих прождали еще часа два возле госпиталя на холодном декабрьском воздухе. Никаких сообщений. Из-за отсутствия фактов рождались слухи. Они становились все безрадостнее, и надежда на то, что Президент выживет, потихоньку умирала.
Небритый мужчина в летных очках и бейсбольной кепочке то и дело твердил: «Сегодня я стыжусь быть американцем. Стыжусь быть американцем». С его замерзших пальцев свисала видеокамера. Время от времени он снимал ошеломленные лица.
В начале третьего часа Пепси Доббинс выскочила из такси и стала протискиваться сквозь толпу. Все стояли, как овцы, обратив взгляды на верхний этаж зданий. Кое-кто склонял голову в печали или молитве.
Пепси протиснулась к воротам госпиталя, которые охранялись стоявшими навытяжку полицейскими с каменными лицами. За ней следовал оператор с камерой.
— Пропустите! Я Пепси Доббинс.
— Вход воспрещен.
Девушка отчаянно заспорила.
Над зданием раздался шум вертолета. Все взгляды обратились вверх. Пепси, чтобы лучше видеть, сделала шаг назад.
Большая оливково-зеленая с черным машина величественно опустилась на крышу госпиталя и скрылась из виду. Меньше чем через сорок секунд она поднялась снова и величаво полетела в сторону аэропорта.
— ВМФ-1, — прошептал кто-то. — Вертолет Президента.
— Может, он жив, — произнес другой.
— А может, его тело переправляют в Вашингтон, — уныло откликнулся третий.
Пепси резко обернулась к полицейским и спросила:
— Куда отправляют Президента?
— Обратно в Вашингтон, — безжизненным голосом ответил один из них.
— Я требую аудиенции у директора госпиталя! — заявила журналистка.
— Весьма сожалею.
— Требую сведений.
— Вы знаете то же, что и мы.
— Жив Президент или мертв?
— Неизвестно.
— Начинается утаивание? Да?
— Никакого утаивания, — резко отозвался другой полицейский.
— С чего вы взяли? Значит, вы знаете больше, чем говорите?
— Отстаньте, — чуть ли не хором ответили оба полицейских. Потом сомкнули губы и ничего не выражающими глазами уставились поверх Пепси Доббинс в пустоту.
Девушка пробилась к телефону-автомату и позвонила в вашингтонский отдел новостей АТК.
— Президент скончался.
— На сей раз ты получила подтверждение?
— ВМФ-1 сел на крышу госпиталя и тут же поднялся снова. Полетел в аэропорт.
— Ты уверена, что на борту находится труп Президента?
— Пленку ты видел. Остаться в живых после такого выстрела невозможно. Массачусетский военный госпиталь — один из лучших в стране. Будь Президент жив, его не посмели бы тронуть с места.
— Пепси, материал очень важный, нельзя выходить с ним в эфир без подтверждения.
— Идиот! Хочешь, чтобы Си-эн-эн снова нас обскакала?
— Хочешь опять предстать дурой перед всей Америкой? — парировал завотделом.
— То была не моя вина. А этого болвана-техника.
Читать дальше