Джон Фаррис - Похитители

Эти жестокие слова были несправедливы, и Филисия Холланд немедленно поняла это. Они потрясли Сэма. Его губы шевельнулись, но он не произнес ни слова. Филисия бросилась на мужа, крепко обняла и горько воскликнула:

— Сэм, Сэм, я не знаю, почему сказала это!

Сэм тут же простил ее и успокоил. Он поцеловал обнаженное плечо жены, потом бледную на фоне загорелого тела грудь, в центре которой темнел сосок. Кожа Филисии сохранила теплоту солнца, и эта теплота и аромат возбудили его. Филисия выгнулась дугой, когда его пальцы грубо вонзились ей в спину. Она широко раскрыла глаза, понимая, что муж возбужден.

— Сэм? — вопросительно прошептала она ему на ухо.

Несколько секунд они находились в состоянии напряженного ожидания, потом Холланд обмяк и встал.

— Не думаю, что от меня будет какой-то прок, — безнадежно буркнул он.

Сначала Филисию охватил гнев. Потом ей стало стыдно своего эгоизма, и она взяла себя в руки. Абсолютно голая она сидела по-турецки и, повернув голову, смотрела, как он подошел к окнам, выходящим на подъездную дорогу к дому.

— Тогда я сделаю все сама, — предложила Филисия, терпеливо ожидая, когда успокоится сердце, гулко стучащее в груди. Ее пальцы, касающиеся стройных бедер, слегка согнулись.

— Может завтра я буду… — пробормотал Сэм побелевшими губами. Он неловко закурил и обжег ноготь быстро сгоревшей спичкой. — Я бы с удовольствием вышел в море, — сказал он, нервно глядя на дождь. — Если, конечно, распогодится. Знаешь, только для того, чтобы быть подальше от проклятого телефона!

— Знаю.

— Извини, что говорил так прямо. Кто знает, может, в конце концов ты и права. Гаффни с самого начала считал, будто похищение Кэрол какое-то странное и непонятное… По-моему, он подозревает Дева Кауфмана.

— О, Господи! Дева? — Филисия задумалась на несколько секунд. — Когда я познакомилась с ним… когда же это было?., два года назад?., он показался мне напряженным и вспыльчивым парнем… еще я подумала, будто он очень сильно любит Кэрол. Но мне даже в голову не могло прийти, что Дев мог похитить Кэрол! К тому же он сейчас в Европе.

— Все считают, будто Дев в Европе. Говорят, что он в Старом Свете, но Кауфман покинул Мадрид более трех недель назад и с тех пор как сквозь землю провалился.

— Уверена, очень легко выяснить, вернулся он в Штаты или по-прежнему в Европе.

— Я тоже думаю, что легко. — Сэм зевнул и потер красные глаза. — Кажется, будто все начинает неметь, — пожаловался он. — Чертовски неприятное ощущение. Голове хочется крутиться, словно она сидит на какой-то оси.

— Иди спать, — нежно посоветовала Филисия Холланд.

— Нет, я решил ненадолго составить тебе компанию…

— Сэм, иди спать. Ты едва на ногах стоишь от усталости.

Холланд пожал плечами и робко улыбнулся.

— Ты уверена, что…

— У меня все в порядке. И ты не сможешь завтра выйти в море, если не поспишь хотя бы восемь часов. Упадешь за борт и утонешь.

Сэм пробормотал:

— Боб Кеннеди говорил, что на Лонг Айленд Саунде больше никто не тонет. Они сначала опускаются…

— Спать! — приказала Филисия и быстро встала, чтобы проводить мужа в его спальню.

На кровати и на полу валялись скомканные в шары листы желтой бумаги. Филисия Холланд отодвинула запачканную чернилами пишущую машинку и быстро навела порядок. Потом заставила Сэма снять потрепанные брюки и оставшуюся почти без пуговиц рубашку.

Это был его любимый рабочий костюм, в нем он писал. Раздев мужа, она включила кондиционер, чтобы очистить наполненный дымом воздух. Когда Филисия оглянулась, Сэм уже крепко спал на кровати, положив щеку на подушку и слегка сжав кулаки. Она накрыла мужа простынью и покрывалом и выключила свет.

Книгу для записей Филисия Холланд нашла в комнате дочери, она принадлежала Кэрол. Ей казалось, будто она поступает неправильно всякий раз, когда открывала книгу, но Филисия ничего не могла с собой поделать. Стихи, заметки, целые страницы порой грубого копания в себе оказались лучшей нитью, связывающей ее сейчас с похищенной дочерью. Филисия привязалась к этой книге и стала даже зависеть от нее.

Филисия Холланд удивилась, найдя в книге грубоватые и вовсе не сентиментальные стихи. Когда же находила откровения, которые не предназначались ни для чьих глаз, кроме самой Кэрол, то часто испытывала потрясение. Ее тронула человечность дочери, откровенность и очень здравые рассуждения. Теперь у нее появилась обильная пища для размышлений, и она собиралась коротать долгие бессонные ночи с этой толстой книгой, положив ее к себе на колени. Кэрол быстро менялась в ее глазах, как меняется опытная актриса, играя разные роли. С этим было трудно примириться и отставить в сторону взлелеянные, но внезапно оказавшиеся неверными понятия о том, кем и почему была ее дочь. Предположения и предрассудки приходилось отодвигать в сторону, как тяжелые камни, чтобы освободить Кэрол место, где бы она могла расти, стать сама собой и доказать правоту своих взглядов. Филисия читала и перечитывала записи дочери. Чтение откровений Кэрол напоминало ей подслушивание… но может, ему можно найти оправдание, с надеждой подумала она.