По интеркому Васэда продолжал поносить гнусного мошенника. Возможно, если что-то произойдет с маленькими дочерьми бывшего солдата, он поймет, что слово надо держать. У солдата и его жены таиландки было двое дочерей, девяти и двенадцати лет, такой возраст казался сорокалетнему Васэде особенно соблазнительным, он любил очень молодых сексуальных партнеров. Во время поездок в Бангкок он угощал себя самыми молоденькими проститутками обоих полов, а Ганис не возражал, так как с обязанностями своими Васэда справлялся превосходно. Васэда, однако же, считал необходимым пересказывать Уоррену Ганису свой секс во всех скучных подробностях, включая тот случай, когда он задушил восьмилетнего мальчишку за попытку украсть у него часы.
— Я хочу получить эти корейские свитки, — прервал его Ганис. — Поэтому мы пойдем на сделку с нашим другом в Бангкоке, хотя он и очень жаден. Сейчас на рынке преимущество за продавцами, и он нам нужен. Вот и все, никаких сложностей. Только помни: он из тех, кому всегда мало, и он обязательно на своей жадности подорвется. Мы его и подорвем. А пока дай ему, сколько просит, и покончим с этим.
— Ганис-сан, я…
— Сделай, как я говорю, пожалуйста. Пусть и дальше думает, что мы дураки и с нами можно играть. Он свое получит, когда придет время. Деньги я возьму с коммерческого счета. Заедь в банк на Мэдисон-авеню по пути в аэропорт, деньги будут тебя ждать.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа Васэды — так и нужно с подчиненными — затем провел мизинцем по ожерелью из рубинов и изумрудов, изображенному на шее женщины. Объясняя свою политику разъяренному Васэде, Ганис старался казаться собранным и невозмутимым, он будто ничуть не реагировал на мелочи жизни. Совсем не поддался своей склонности к вспышкам — а он всегда вспыхивал, если получалось не по его воле, сейчас же его волей было провести ежеутренние тридцать минут наедине с азиатским искусством. Но это вмешательство, эти пререкания из-за денег оставили его недовольным и раздражительным. На взводе.
Он не любил, просто терпеть не мог, когда кто-то мешал его утреннему времени покоя, столь необходимому для него периоду безмятежности, общения с прекрасным. Однако было бы унизительным разозлиться в разговоре с Васэдой, он же всего лишь делает то, что ему поручено. Кроме того, гнев мог плохо повлиять на давление у Ганиса, его желудочно-кишечные расстройства… Молодая жена и его заставляла чувствовать себя молодым, но прогрессирующий распад он все же чувствовал. Проходящие годы крадут у нас одно за другим.
За последние месяцы он привык проводить время по утрам со своими коллекциями искусства в Нью-Йорке или нью-джерсийском поместье. Затем следовал японский массаж. Искусство, считал он, создает форму, которой сама жизнь лишена. Массаж ему делал высокопрофессиональный амма, японский массажист, и это увеличивало физические силы и настроение. Здоровье, как любил говорить отец Ганиса, — это первое богатство.
Огромная квартира Уоррена Ганиса, составленная из трех по вертикали, располагалась в районе модернизированных особняков, роскошных меблированных домов и дорогих жилых отелей. Купил он ее потому, что любил искусство: здесь поблизости больше музеев, архивов и культурных выставок, чем в любом другом месте города. Прежним владельцем был знаменитый симфонический дирижер, говорят, он развлекал любовниц, дирижируя собственными пластинками: голый, в одних белых перчатках, дирижерская палочка с брильянтами.
Уоррен Ганис заполнил почти все из сорока комнат — были там гимнастический зал, кинозал, насчитывалось шестнадцать древесных каминов — произведениями из Японии, Китая, Кореи и Юго-Восточной Азии. Музей за его счет содержал залец азиатского искусства: «Комната Стивена и Люсиллы Ганис». Он сделал так в память об умерших родителях, но в налоговом и рекламном отношениях это тоже было очень выгодно. Свои сокровища он часто одалживал различным выставкам, делал пожертвования. Искусство было для Ганиса фантазийной жизнью, укрытием от уродства окружающего мира.
Высокое кровяное давление, головные боли, желудочно-кишечные неполадки — все это накапливалось годами, но резко усилилось, когда ему стало известно, что Ясуда Гэннаи неизлечимо болен. Мысль о близкой смерти Ясуда-сан погрузила его в глубокую и стойкую депрессию, он сейчас существовал в постоянном страхе. Ясуда-сан, его ментор и самый дорогой друг, благодаря которому он стал преуспевающим издателем. Ясуда-сан, его первый любовник.
Читать дальше