Понеже стало известно, что вскорости такого соизволения не последует, и получил он повеление вернуться в свой монастырь, что в Бургундии. Когда я его увидел, он держал путь туда.
Поддавшись греху зависти, я в тот же день на вечерней службе в часовне преклонил колени подле него, дабы лучше рассмотреть описанные уже мною его одеяние и оружие. От моего взгляда не могли ускользнуть ни обожженная солнцем кожа на его лице, ни звездообразный шрам на шее. Рану эту, как рассказал мне его оруженосец, причинила ему стрела язычников, и лишь Божьей милостью он выжил и оправился.
Тогда и рассмотрел я разделенный на части серебряный кружок, на первый взгляд казавшийся состоящим из четырех треугольников. Уже позднее он объяснил мне, что треугольники суть равные концы тамплиерского креста, символизирующего святой знак Господа нашего и равенство всех нищенствующих братьев Храма Соломонова. Этот круг был единственным украшением, дозволенным в ордене.
Заприметил он и взгляды, которые я кидал на его шрам.
Как завершилась последняя молитва, наш гость прикоснулся к белому пятну на своей загорелой коже и произнес:
— Лишь низкорожденные убивают издали, юный брат. Рыцари же смотрят в души своих врагов.
— В души? — переспросил я, не сдержав удивления. — Неужели у язычников, проклятых истинным Господом, есть души?
Он рассмеялся, чем привлек внимание брата Лоренцо, праведного человека и приора нашего аббатства.
— Язычник — тоже человек, юный брат. Не забывай, что те цифры, коими пользуешься ты в своих расчетах вместо римских знаков, пришли к нам от неверных, как и те способы, какими ты вычисляешь времена года. Они достойные враги и ныне взяли в свои руки все Заморье [25] Такое название крестоносцы и тамплиеры дали Святой земле, которую рассматривали как всего лишь одну из многочисленных стран, пребывающих под властью папы римского. (Прим. Найджела Вольффе.)
, вытеснив оттуда лучших бойцов, коих мог выставить христианский мир.
Брат Лоренцо отнюдь не пытался скрыть, что прислушивается к нашему разговору. Не единожды мне довелось вызывать его гнев, ибо устав предписывал после вечерни безмолвие и молитву.
Не единожды был я бит по рукам за святотатственные слова и потому решился ответить так:
— Но ведь Церковь Христова вскоре превозможет их.
Гийом снова рассмеялся, к великому неудовольствию приора. Смех редко звучал в этих стенах, ибо от такой роскоши все мы клятвенно отреклись.
— Беда не в Церкви Христовой, а в христианских королях и принцах. Они враждуют между собою вместо того, чтобы объединиться против неверных. Их больше тревожит сила других суверенов, нежели то, что дом Христов находится в руках неверных. — При этих словах он воздел руку и размашисто осенил себя Христовым знамением. — Многие из этих королей страшатся нас, неимущих рыцарей Храма.
Мне стоило бы прислушаться тогда к этим словам! Ежели я воспринял бы их и все, за ними стоящее, не ожидал бы сейчас неминуемой участи — столба, окруженного хворостом, который подожжет пылающий факел.
Вновь сознаюсь в грехе гордыни, каковую испытал, когда сей храбрый рыцарь, столь беззаветно служивший Христу, предпочел со мною, а не с аббатом прошествовать в трапезную, дабы вкусить вечернюю пищу. Преклоняя колени пред распятием, стоявшим позади стола аббата, дабы вознести хвалу Господу, я ощущал на себе взгляды всей братии.
Заняв отведенное ему место, наш гость с неудовольствием взглянул на миску с овсяной кашей.
— Как, без мяса? — спросил он, прервав чтение Священного Писания с аналоя [26] Во время каждой монастырской трапезы непрерывно читалось Священное Писание. (Прим. Найджела Вольффе.)
.
В трапезной воцарилась тишина — столь сильно мы изумились тому, что кто-то, не будучи дворянином, мог возжелать здесь мяса, тем более в будни.
Аббат был весьма преклонных лет, и голос его из беззубого рта походил скорее на негромкий хрип. Он откашлялся, желая придать своим словам хоть некоторую звучность, чтобы его было слышно вне возвышения, на котором он сидел купно со старейшими братьями и своими помощниками по управлению обителью.
— Добрый брат, — молвил он. — На последней своей трапезе Христос вкушал лишь хлеб и вино. Сколь же благотворно сие питание! Возблагодари же Господа, ибо очень многие лишены даже сего скромного яства.
Гийом вновь рассмеялся, подняв глиняную чашу с вином, разбавленным водой.
— Ты прав, добрый аббат. Я благодарен за эту трапезу и за милосердие, кое проявили вы к бедному рыцарю, возвращающемуся из похода во славу Христову.
Читать дальше