Александр Гаррос - Чучхе

— А может быть, вы мне подскажете координаты? Я имею в виду — брата?

— Ну… Елизавета — вы, вероятно, знаете… — она умерла три года назад… А координаты Арсена…

Тим поднимается на лестничную площадку какого-то дома. Сверяется с бумажкой. Звонит в дверь. Долго не открывают. Потом — после обстоятельного лязганья запоров — на пороге объявляется бульдоговидная бабища самого недружелюбного вида. Молча смотрит.

— Здравствуйте… — мямлит Тим.

Тетка пялится, не отвечая.

— Простите… С Арсеном я могу поговорить?..

Тетка смотрит еще, потом подает голос — сразу на повышенных тонах:

— Да сколько можно! Да сказано же — нету тут никакого Арсена! Еще будете ходить — в милицию позвоню!

Тетка захлопывает дверь. Тим оторопело смотрит на последнюю. Потом звонит — все более упорно. Потом стучит ногой. Дверь распахивается, на пороге возникает разъяренная тетка, открывает рот для рева… Тим хватается за ребро двери, рывком распахивает и делает шаг в коридор. Тетка пятится в ужасе.

— Где Арсен? — зловеще-вкрадчиво.

— Да я же говорила уже…

— А кто еще его спрашивал?

— Да откуда я знаю… Девица какая-то…

— И где он?

— В доме престарелых он!.. Два года уже…

У обочины останавливается такси. Из него вылезает Тим. Идет к комплексу невзрачных зданий, архитектурой напоминающих больницу. Подъезд с табличкой: «Интернат № 15». На стоянке перед подъездом — машины. Тим бегло оглядывает их и направляется было дальше, но вдруг останавливается — что-то привлекло его внимание.

Он медленно идет к одной из припаркованных машин. Смотрит на нее, оглядывается на подъезд. Прикладывает руку к капоту. Быстро, но осторожно, цепко глядя по сторонам и главным образом на подъезд, движется к дому престарелых. Заходит. Вестибюль, средний между школьным и больничным. Неопрятные старики, сиделки, пыльные вечнозеленые растения в кадках. Тим идет по нему. Вдали — стойка регистратуры. У стойки спиной к Тиму — резко выделяющаяся на фоне обитателей и работников богоугодного заведения фигура хорошо одетой молодой женщины.

Тим резко останавливается, смещается под прикрытие ближайшего фикуса и начинает наблюдать за женщиной. Алисой, конечно. Та отходит от окошка, как бы небрежно оглядывается и начинает удаляться по коридору. Тим, осторожно выдвинувшись из-за фикуса, осторожно идет следом. Алиса сворачивает за угол. Тим прибавляет шагу.

Сворачивает за тот же угол и видит двери с непрозрачными стеклами. Суется туда — и оказывается в явно служебном секторе. Пустой короткий коридор с бесхозным инвалидным креслом. Тим медленно, очень-очень осторожно движется по нему. Поворачивает. Полутемный отрезок коридора — окон нет, горит лишь одна лампа. Стоит ведро со шваброй, пластиковая канистра с бытовой химией. Продолжение коридора перегорожено очередными дверями. Несколько дверей по сторонам. Тим замечает, что одна из них чуть приоткрыта, но внутри совсем темно. Он трогает двери, перегораживающие коридор, — они заперты. Трогает ручки других дверей. Они тоже заперты. Постояв перед приоткрытой дверью, толкает створку. Внутри абсолютно темное помещение. Некоторое время Тим смотрит в темноту, потом шагает внутрь. Делает еще несколько шагов. В слабом свете, проникающем из двери, видны какие-то шкафы и коробки. Оглядывается на дверь. Делает еще несколько шагов. Дверь за его спиной резко захлопывается — и Тим оказывается в кромешной темноте.

— Алиса?

— А ты что тут ловишь? — интересуется ее голос из темноты.

— То же, что и ты. Пытаюсь понять, умер ли Наш семь лет назад.

Включается свет — это Алиса повернула выключатель. Она стоит с металлическим костылем в руке, готовая им вдарить.

Тим показывает открытые ладони, демонстрируя, что безоружен и безопасен:

— Все в порядке. Я свой.

На скамейке у подъезда богадельни сидят Тим и Алиса. Тим вертит в руках пивную пробку, найденную Алисой в самолете:

— Где, говоришь, ты была?

— В Таиланде.

— На хрена возвращалась? — недоуменно хмыкает.

— Не люблю, когда меня берут на понт, — зло.

Тим отдает ей пробку, глядя на Алису с одновременным выражением интереса и скепсиса:

— Значит, нас двое…

— …осталось, — косится она на него с аналогичным выражением.

— Ч-черт, — дергает он головой.

— Не спорю.

— Может, хоть мы будем вместе действовать?

— У нас есть варианты?

— Есть. Только это… не варианты. Ты сама это знаешь.