Питер Бенчли - Тварь

— Вы живете поблизости? — спросил Тэлли, поддерживая разговор.

— Довольно близко, — Дарлинг кивнул на северную стену. — Через Мангровую бухту.

Шилли принес напитки. Тэлли сделал глоток и произнес:

— Великолепно.

Дарлинг наблюдал за реакцией Мэннинга, когда тот сделал маленький глоток. Мужчина поморщился, но подавил гримасу. Для рта, привыкшего к водке со льдом, подумал Дарлинг, ром с имбирным пивом, наверное, имеет вкус анчоусов с арахисовым маслом.

Затем наступила неловкая пауза, как будто Тэлли и Мэннинг не знали, как им начать разговор. У Дарлинга было довольно ясное представление о том, что им от него нужно, и ему пришлось заставить себя не поддаться соблазну сказать им, чтобы они подошли к делу, приступили к сути. Он не хотел казаться заинтересованным; за многие годы он заработал немало долларов, держа рот на замке и слушая. В самом худшем случае он всегда что-то узнавал.

Мэннинг держался натянуто, его пиджак был застегнут, руки сложены, глаза прикованы к пламени единственной свечи на столе.

«Какого черта, — подумал Дарлинг, — не может быть вреда от вежливости». И он обратился к Мэннингу:

— Очень сожалею о ваших ребятах.

— Да. — Это было все, что ответил Мэннинг.

— Не могу себе даже представить... у нас есть дочь... это, должно быть...

Он не знал, что еще сказать, поэтому замолчал.

Мэннинг оторвал взгляд от свечи и поднял голову. Его глаза все еще казались спрятанными в пещерах.

— Да, капитан, не можете. Вы не можете представить себе. До тех пор, пока это не случится с вами. — Мэннинг пошевелился на стуле. — Вы знаете, самое худшее, что я испытал до этого, было, когда они подали заявление в колледж. Впервые моим детям угрожало что-то, от чего я не мог их защитить. Их жизнь, их будущее находились в руках незнакомых людей, над которыми я не имел власти. Никогда, за всю мою жизнь, я не чувствовал себя таким бессильным. Однажды я обнаружил, что теряю зрение в одном глазу. Я отправился к докторам, прошел все обследования, но все было в порядке. Однако я продолжал терять зрение. Затем как-то раз я играл в сквош с одним приятелем и рассказал ему о своем недуге — думаю, как оправдание того, что я так сильно проигрывал, — и он ответил, что когда его дети поступали в колледж, у него появился язвенный колит. То, что случилось со мной, оказалось истерической слепотой. Как только детей приняли в колледж, она пропала. Я поклялся тогда, что ничего подобного больше не повторится, — Он сжал руки и покачал головой. — Вы хотите знать, каково это чувство? Я чувствую себя так, будто я мертв.

Тэлли сделал еще глоток, потом сказал:

— Капитан Дарлинг, нам понравилось то, что вы заявили на собрании.

— Вы были там? Зачем?

— Мы находились в конце комнаты. Нам хотелось узнать, как люди реагируют на все происходящее.

— Ну, это ясно, — ответил Дарлинг. — Они перепуганы до смерти. На грани паники. Они видят, что их миру угрожает что-то, чего они даже не могут понять, а тем более что-то предпринять для спасения.

— Но вы не... не перепуганы, как мне кажется.

— Вы слышали, что я сказал там. Этот случай нисколько не отличается от других огромных и ужасных природных явлений. Если вы не тронете это существо, оно не тронет вас — Дарлинг подумал о детях Мэннинга и добавил: — Ну в общем... как правило.

— Тот доктор, что был там, Сент-Джон... он попросту дурак.

— Это только одна сторона дела.

— Но есть кое-что, в чем я с вами не согласен. То, что происходит здесь, не случайное явление.

— Что же это тогда?

Дарлинг и Тэлли взглянули на Мэннинга, затем Тэлли продолжал:

— Скажите, капитан, что вы знаете об архитеутисах?

— Я прочитал то, что вы написали, и другие материалы. Не так уж много.

— Что вы думаете о них?

Дарлинг задумался.

— Всегда, когда я слышу разговор о чудовищах, — сказал он, — я вспоминаю о «Челюстях». Люди забывают, что «Челюсти» — художественный вымысел, а это, говоря другими словами... ну, вы знаете что... дерьмо, простите за выражение. Как только вышла эта кинокартина, капитан каждого судна, начиная отсюда и заканчивая Лонг-Айлендом и Южной Австралией, принялся фантазировать о тридцати-, сорока— и пятидесятифутовых белых акулах. Я завел себе правило: когда кто-то рассказывает мне о твари размером с трактор с прицепом, я сразу же уменьшаю это на треть или вполовину.

— Весьма здравое суждение, — согласился Тэлли. — Очень здравое. Но...

— Но, — продолжая Дарлинг, — что касается этого зверя, мне кажется, что, когда вы слышите рассказы о нем, правильным будет ничего не уменьшать. Правильным будет, наоборот, все удваивать.