Дэвид Хьюсон - Седьмое таинство

Она читала статьи и сообщения, лениво и безучастно — мир политики, уже ставший для нее чужим, футбол, кинозвезды, бестселлеры, о которых она никогда не слышала, корпоративные скандалы, до которых в Италии никому не было никакого дела. Через некоторое время пришел Артуро и принес кофе, но она отказалась. Тогда хозяин уселся в огромное удобное кожаное кресло, стоявшее сбоку у стола, отпил из своей чашки и очень вежливо начал:

— Вы потребляете слишком много электроэнергии, Эмили. И если не убедите меня, что сейчас охотитесь за чем-то иным, а не за новыми данными по делу Алессио Браманте, клянусь, я отключу этот проклятый аппарат.

— Я читала про команду «Нью-Йорк Метс», — ответила гостья, и это была только наполовину неправда. Как раз намеревалась просмотреть некоторые материалы, вспомнив слова Ника о том, что случается с похищенными детьми, как их поглощает чужая среда, чуждая культура, в которой они внезапно оказались. — Но я уже закончила.

Дикон откинулась назад, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Предстоял длинный день, и заполнить его было почти нечем.

— Я вчера вечером беседовал с вашим Ником, — признался Артуро. — Он немного обеспокоен вашим состоянием. Я и не знал… — Артуро Мессина кивнул на живот Эмили. — Примите мои поздравления. В наше время была эта устаревшая привычка сперва жениться, а уж потом заводить детей. Но я, конечно же, наполовину ископаемое, так что какое это имеет значение?

Немного помолчав, старик вновь продолжил ту же тему.

— Это самая большая авантюра, на которую может пуститься супружеская пара. И пускается. Чего бы это им ни стоило. Как бы это иногда ни было болезненно, а оно непременно так и будет, могу вам точно обещать. И все же следует самой себе об этом напоминать. Дети дают родителям больше, чем можно себе представить. Они возвращают вас обратно на землю, заставляют понять, что именно там ваше место. Вы наблюдаете, как они растут, день за днем, и начинаете понимать, что мы все ничтожны, смертны и поэтому обязаны с максимальной пользой использовать отпущенное нам время. Начинаете понимать, что этого времени отпущено крайне мало, но теперь у вас есть некто, кому вы можете передать частицу себя, прежде чем уйдете. Так что, если повезет, утратите часть собственной надменности и высокомерия. И станете совсем другим человеком, не таким, как раньше.

— Да, мне уже об этом говорили.

— Но вы еще не прочувствовали. Так со всеми бывает. До того момента, когда это наконец происходит. И тогда… — Тут его лицо приняло озабоченное выражение. — И тогда вы уже не в силах смотреть на мир как-то иначе. Подозреваю, что для полицейского офицера это серьезный недостаток. Эмили, я не буду говорить про дело, если вас это расстраивает. Дело-то весьма серьезное. Я попросил местную полицию поставить у ворот машину с вооруженными ребятами. Не хочу, чтобы вы по какой угодно причине считали, что здесь небезопасно. Или что вам здесь плохо. Читайте книги. Я привезу вам еще из города, если хотите. Наверное, смогу достать и настоящие американские газеты.

Гостья смотрела на возвышающийся вдали черно-белый силуэт кафедрального собора, сверкающий под струями проливного дождя.

— Сюда он не придет, Артуро. У него все связано только с Римом. Там он сейчас разыгрывает заключительный акт своей пьесы. И не захочет перемещать место действия куда-то еще.

Хозяин рассмеялся.

— Теперь мне понятно, зачем Лео прислал вам эти бумаги. Жаль, что в прежние времена у меня не было рядом никого вроде вас.

Американка ответила так, как должна была ответить:

— У вас был Лео.

— Да, знаю, — согласился отставной комиссар с явным сожалением в голосе. — И я очень жестко с ним обошелся. Даже жестоко. Не думаю, что это преувеличение. Он разбудил во мне что-то такое… Редко кому это удается. Но он был такой решительный, такой самоуверенный! Как будто ничто из происходящего его на самом деле совершенно не трогает. Как будто это просто обычное дело. Фальконе иногда бывает таким… может довести до бешенства своей холодной, отстраненной манерой…

— Ну, это не настоящий Лео. На самом-то деле он очень заботливый и внимательный. Но считает необходимым иногда свои чувства подавлять. Не знаю почему.

Артуро удивленно поднял кустистую бровь:

— Что ж, поверю вам на слово. И тем не менее должен перед ним извиниться. Все время думаю о том, что тогда произошло. Я вел себя глупо, пер напролом, как бык. Надо было мне прислушаться к его словам. Однако… — Тут хозяин замолк на полуслове.