Шарлотта Линк - Эхо вины

– Как вы…

– Как я нашел вас? Логичный вопрос! В одном из шкафов там, на даче, лежало адресованное вам письмо. Видимо, вы когда-то захватили его с собой отсюда в Данвеган. На нем и стоял этот адрес. И тогда я подумал: а может быть…

Да уж, еще на Скае Вирджиния заметила, что ума и сообразительности Натану не занимать. У женщины начала болеть голова, пока еще слабо, еле ощутимыми толчками. Головную боль вызывали в первую очередь мысли о Фредерике.

– Надо думать, ваш муж не обрадуется, если застанет меня здесь? – усмехнулся Натан.

– Мой муж сейчас в Лондоне. Он вернется на следующей неделе.

– Он сразу же нас невзлюбил, – сказал Натан жалобно. – Ваш муж нам не доверяет. И ведь по большому счету это его право. Он считает нас чем-то вроде сорняков, репейника, надоедливых мух… Теперь наши с ним дороги пересеклись снова… – Натан помолчал несколько мгновений. – Вирджиния, самое страшное в моем положении это то, что у меня нет выбора. Иначе я ни за что не решился бы докучать вам всякими просьбами. Но мы… мы стоим на краю пропасти. У нас не осталось ничего, абсолютно ничего – ноль! В моем кармане нет ни единого пенни. Глоток воды, – он приподнял свой стакан, – тот, что я получил из ваших рук, вот и весь мой сегодняшний завтрак, обед и ужин. Ночевать мне придется, скорее всего, на скамейке в парке. Понятия не имею, что со мной будет дальше. А вы – единственная, кого я знаю в этой стране.

Женщине пришли на ум слова Фредерика, сказанные еще на даче, когда между супругами разгорелась очередная дискуссия о судьбе незадачливых мореходов.

«Послушай, Вирджиния, они в любой момент могут обратиться в германское консульство! Оно находится в Лондоне, – нетерпеливо прервал тогда Фредерик ее рассуждения по поводу отчаянного положения Натана и Ливии. – Консульства всегда помогают в подобных случаях. Они организуют для своих граждан возвращение домой, оформляют бумаги, утрясают все вопросы. Поэтому у твоих подопечных нет никакой нужды держаться за нас бульдожьей хваткой».

И вот теперь наступил самый подходящий момент для того, чтобы указать Натану его место. Надо просветить его насчет консульства, вложить ему в руку еще несколько фунтов, которых ему хватит на первое время, и объявить спокойным тоном, что семейство Квентинов снимает с себя дальнейшую ответственность за судьбу Муров. Но Вирджиния не сделала этого, и даже по прошествии долгого времени она так и не смогла объяснить себе почему.

Было ли тому причиной ее внутреннее одиночество? Или то, как смотрел на нее Натан? В его взгляде не было любопытства, а лишь живая человеческая заинтересованность.

– Спать на скамейке? Ну что вы, – сказала Вирджиния вместо того, чтобы показать Натану на дверь. – Ночи сейчас очень холодные. У нас есть гостевая комната. А теперь я приготовлю ужин, иначе у вас будет голодный обморок и вы тоже угодите в больницу, как и ваша жена.

– Я помогу, – ответил он, поднимаясь.

Когда Вирджиния возвращалась на кухню в сопровождении Натана, она боролась с тревожной мыслью о том, что впутывается в какую-то мутную, темную историю, что маленький ручеек проблем постепенно превращается в бешеный ревущий поток, и когда-нибудь она не сумеет противостоять ему.

Однако, к собственному удивлению, Вирджиния уже не жалела о пропавшем субботнем вечере и об украденном у нее одиночестве.

Решение ходить каждую неделю в воскресную школу Рейчел Каннингэм приняла совершенно самостоятельно. Никто в ее семье не был особенно религиозным. В первый раз посетить занятия ее уговорила подружка Юлия, которая регулярно ходила в церковь вместе с родителями. Полтора года назад Рейчел впервые пришла на библейский урок, и ей очень понравилось слушать занятные истории, петь хором и молиться вместе с другими детьми. И конечно же, она была в восторге от Дона.

Клара и Роберт Каннингэм поддержали решение дочери. Они сочли, что посещать воскресную школу было бы гораздо полезнее для нее, чем просто слоняться в выходной из угла в угол, время от времени приземляясь перед экраном телевизора.

Воскресная школа открывала двери с половины двенадцатого до половины первого дня. Весь учебный год родители по очереди отводили Рейчел на занятия, но к началу лета девочка уговорила их отпускать ее одну. Ведь ей как-никак уже восемь! Клара Каннингэм не очень-то обрадовалась тому, что у дочки прибавляется самостоятельности, но Роберт объяснил ей, что ребенок не может всю жизнь держаться за материнскую юбку и любая репетиция независимости пойдет маленькому человеку только на пользу.