Джесси Келлерман - Чтиво

Студент вольно обращался с размером и рифмой, но главной его дерзостью стала нотка развязности, привнесенная в интонацию плача. Автор снизил резкость иронии, однако по-новому представил персонаж, раньше выглядевший паинькой. Пфефферкорну это понравилось. Немного остроты вовсе не помешает. Чтоб вызвать интерес, совсем не обязательно, чуть что, ломать другим хребты и руки, как делали Дик Стэпп и Гарри Шагрин. Проглотив последний кусочек пяцхелалихуя , Пфефферкорн вытер руки о покрывало. Непостижимо, почему эта клейкая резина считалась деликатесом. Он зевнул. Всего лишь двадцать минут десятого, а уже клонит в сон. Жюри взвилось баллистической ракетой, взорвавшись в злобном осуждении: национальное достояние — негожая площадка для экспериментов. Телекамера крупно взяла мокрое пятно, расползавшееся в промежности студента. Пфефферкорну это не понравилось. На его семинарах до такого не доходило. Прозвучали финальные аккорды. Вновь рот разодрало зевотой, всосавшей весь воздух из комнаты. Пфефферкорн хотел сходить в туалет, но почему-то ноги его не нашли пола, и он ничком плюхнулся на ковер. И отчего-то не спешил подняться. Заиграли позывные следующего шоу. «Встань!» — приказал себе Пфефферкорн. Тело не слушалось. Отстань, сказали руки. Отвали, буркнули ноги. Конечности превратились в неслухов. Что ж, знаем, как с вами управиться. Чай, вырастили дочь. Притворимся, что вы нам безразличны. Все хорошо, вот только комната расплывалась. На экране секли учительшу. Казалось, ее растелешили в конце длинного сужающегося тоннеля. Вопли ее доносились будто со дна глубокой пропасти. Все же неблагодарное это дело, преподавание.

За миг до полной отключки Пфефферкорн вспомнил, в чем ценность пяцхелалихуя. Рецепт требовал пшеничной муки, большой редкости в Западной Злабии. Контрабанда с востока — практически единственный способ раздобыть нужный ингредиент, а также преступление, каравшееся смертной казнью. Еще он расслышал угасающий скрежет ключа в замочной скважине и успел подумать, что пирожок не стоил такого риска.

Пфефферкорн очнулся. Темнота. Руки и ноги связаны. Во рту кляп. В паху мокро. Тряская качка ощущалась кишками и суставами. Смена передачи и затем тональности мотора. Жаркая духота, провонявшая плесенью. Без вопросов: он в багажнике машины. Паника схватила за горло и стала душить. Пфефферкорн задергался, но стих, после того как крепко приложился головой. Включи мозги, приказал он себе. Как поступил бы Дик Стэпп? Лежал бы спокойно, сберегал силы. А Гарри Шагрин? Считал бы повороты. Пфефферкорн замер, сберегая силы и считая повороты. Под правым плечом задняя стенка багажника. Значит, если упрешься головой, это левый поворот, а если подошвами — правый. Сползешь влево — подъем в горку, прижмешься к стенке — спуск. Казалось, бесконечная дорога состоит из одних поворотов. Паршивая подвеска. На выбоинах Пфефферкорн ударялся о крышку багажника и, болезненно приземлившись, сбивался со счета. После третьего приземления он плюнул на подсчет и отдался отчаянию. Все без толку, если не знаешь, откуда и куда едешь. И как долго был без сознания. Полная безвестность распалила новый приступ ярости. Пфефферкорн дергался, брыкался, мычал и грыз кляп, исторгая потоки слюны, стекавшей за воротник.

Машина притормозила.

Остановилась.

Хлопнули дверцы.

В щеку чмокнул сырой ночной воздух.

Пфефферкорн не буянил, когда сняли повязку с глаз. Дорожный натриевый фонарь высветил четыре головы в оранжевом ореоле. Потом возникло пятое лицо, заслонившее свет. Мешки под глазами, тонкие бескровные губы. Голова луковкой смахивала на перекачанный воздушный шарик. Лицо улыбнулось, показав неестественно ровные зубы. Явно протезы.

— Господи боже мой, — простонал Пфефферкорн. Вернее, попытался сквозь кляп.

— Тсс! — сказал Люсьен Сейвори.

И захлопнул багажник.

— Хорошо выглядите, — сказал Сейвори. — Сбросили вес?

Пфефферкорн не мог ответить. Во рту торчал кляп. Шестерки — раньше Пфефферкорн как-то обходился без этого слова, но теперь, несмотря на очумелость, счел его самым точным для четырех горилл, в ком безошибочно угадывались прихвостни и кто протащил его через парковку и втолкнул в лифт, — осклабились.

— Однако что у вас с лицом? Прям Сальвадор Дали, которому в задницу вогнали кнутовище.