Она помедлила и посмотрела на меня не без вызова:
— Вы действительно раздели бы меня донага?
— Разумеется, — сказал я.
— Я рада… — она мягко рассмеялась. — Я не люблю тех людей, которые на словах тверды, а дойдет до дела — слюнтяи. Вы, по крайней мере, последовательный монстр. Я рада вновь с вами встретиться, Поль. Честно, на самом деле.
— Вы мне тоже нравитесь, док, — сказал я. — Может быть, мы подпишем эти бумаги? Я хочу сказать, что приятно вспомнить минувшее, но ведь надо привести все в соответствие.
— Да, — сказала она, перестав улыбаться. — Разумеется.
У нее был все еще тот же черный «рено»; я заметил, что она не успела накрутить на нем много миль. Я даже не забыл пристегнуться без напоминания. Но через квартал-другой нас остановил полицейский с базы — церемония все еще продолжалась. И снова не повезло: мы были у края плаца, но проехать вдоль него не разрешили. Я слышал как раздавались команды. Кадетам, или кто бы там ни был, вот-вот предстояло пройти строем.
— Пойдемте, — сказал я. — Давайте выйдем из машины и посмотрим парад.
Предложение не вызвало особого энтузиазма с ее стороны, но я настоял на своем и нашел местечко, откуда хорошо видно. Строй шел краем плаца прямо на нас, по четверо в ряд, чеканя шаг, с флагами впереди. Я вспомнил, что следует снять головной убор. Военные отдавали честь.
Оливия толкнула меня под локоть, и я поймал направление ее взгляда. Я увидел рядом с трибуной Брейтвейта, четко отдававшего честь, когда проносили флаги. Он выглядел спокойным и счастливым. Он вернулся, куда ему и подобало.
Кадеты маршировали мимо, глядя прямо, вперед, за ними следовал оркестр, играя «Америка в веках». Разумеется, все это выглядело очень старомодным и напыщенным. Прошли времена, когда под барабанный бой таким строем шли прямиком на пушки, и в наше время так уже не воюют. Пожалуй, это и к лучшему. Пожалуй, следовало вообще бы отказаться от барабанного боя.
Морские музыканты были как раз напротив, оркестр гремел что есть силы. Я знал, что Оливии хотелось заткнуть уши, но я вспомнил, как стоял на авианосце, оглушенный другими звуками, и наблюдал, как взмывают с катапульты самолеты.
Я помню, что в тот осенний день ощущал превосходство по отношению к молодым пилотам и шумным их игрушкам. Но теперь пришел к выводу, что не имел права на это. Они, наверное, не смогли бы справиться с моими заданиями, но ведь и сам я не всегда был на высоте. И черта с два справился бы с их делом или тем, что им, включая Брейтвейта, предстоит в будущем. Это был справедливый вывод.
— Давайте смоемся, — предложил я, и спустя десять минут мы уже входили в дом в новом районе. Признаюсь, не очень-то приятно было войти сюда по прошествии почти целого года.
— Итак, — сказал я, — покажите мне, где я должен заняться писаниной, док. Где надо оставить автограф?
— Такой бумаги нет, — сказала она. — То есть, я хочу сказать, что у адвокатов что-то есть, я полагаю, но не у меня.
Я повернулся к ней. Мне нечего было сказать, поэтому я молча ждал.
— Нужно же было как-то заманить вас сюда, — сказала она.
— Чтобы вы могли в своей лаборатории продемонстрировать мужа?
— Да, — сказала она. — Но не только это. Помолчите, Поль. Я хочу, чтобы вы кое-что увидели, прежде чем скажете. Сюда, пожалуйста, — она быстро пересекла гостиную и холл, минуя большую спальню, которую я помнил, открыла дверь по другую сторону холла.
— Входите, — сказала она, пропуская меня.
Я прошел мимо нее и остановился в дверях. Комната была маленькой, с кроликами на обоях. В ней стояла колыбель с ребенком. Он спал в маленьких вязаных тапочках. Мне как-то уже довелось быть отцом, и я знал, что голубые тапочки означали мальчика.
Я повернулся, чтобы посмотреть на Оливию. Лицо ее ничего не выражало. Она поднесла палец к губам. Я вернулся в гостиную, а она осталась, чтобы закрыть дверь.
— Теперь понимаете? — спросила она, становясь рядом со мной у окна. — Я говорила вам, что это не мой секрет. Это его секрет. Ему нужно было дать имя. Теперь у него оно есть. Имя человека, которого в действительности пусть и не существует, но значения это не имеет. Оно вполне законное, и с этим надо считаться. Никто не отберет его у него.
Я повернулся и посмотрел на нее. Она выглядела стройной и привлекательной в облегающем свитере с юбкой. Я вспомнил ее прежнюю мешковатую и неуклюжую одежду.
— Мне хотелось казаться очень умной, — тихо сказала она. — Я согласилась выйти замуж за какого-то неизвестного человека из государственной службы, разумеется, весьма неохотно. И я собиралась организовать все так, чтобы вы… чтобы этот человек после свадьбы никогда не смог бы заявить, что это его ребенок. Он мог бы догадываться, но никогда бы не узнал точно. Но, конечно же, вы знаете, чей он.
Читать дальше