Урс Маннхарт - Рысь

— А может, нам вместо рысей сразу политиков отстреливать? — загремел Хуггенбергер. — Пусть какой-нибудь бернский мудрила построит мне новую изгородь на Хюэтунгеле, вокруг всего пастбища, от Конского обрыва до Бычьего леса — тогда мы и посмотрим, будет ли этот чиновник с волдырями на руках ратовать за разведение рысей.

— Да у тебя овец-то всего две дюжины, — усмехнулся Феннлер.

— Не большое богатство, что уж там говорить, — подхватил Макс Пульвер, выпуская клубы табачного дыма.

— Ты бы, чай, счастлив был, если б рысь задрала нескольких твоих, тогда бы хоть на страховке руки нагрел, — добавил Самуэль Таннер.

Фриц Рустерхольц снова сделал вид, будто собирается что-то сказать.

— Приносят мне овцы доход или нет, это уж мое дело. Если б мы, фермеры, думали бы только о деньгах, то давно перебрались бы в Миттельланд и устроили бы себе латифундию с рабами из Восточной Европы. Что уж тут скрывать. Как бы там ни было, охотник, отрубивший лапы, должен послужить нам примером — так мы и будем поступать: отстреливаем рысь, отпиливаем ей лапы и шлем в министерство.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Феннлер.

Феннлеру удавалось говорить о самых важных вещах самым тихим голосом. Он, как всегда, сидел под чучелом серны, не позволяя себе пренебрежительных отзывов о здешних трофеях, хотя у него дома на стенах висели куда более значимые. Феннлер переключил общее внимание с Хуггенбергера на себя, на свои маленькие, поблескивающие, как неснятые сливки, глаза и кустистые, целиком скрывавшие губы рыжие усы, что покачивались вверх-вниз, когда Феннлер говорил, а в остальное время висели у рта большим амбарным замком.

— Не нравится мне все это, — добавил он наконец.

Фриц Рустерхольц отодвинул кружку и откинул со лба жидкие волосы, Макс Пульвер сбил пепел с сигареты в пепельницу. Даже Беат Бюхи, обычно остававшийся невозмутимым, покосился на Феннлера.

— Что именно тебе не нравится? — полюбопытствовал Хуггенбергер.

— Ты, конечно, прав, — примирительно начал Феннлер. — Пора бы и в Лауэнене пристрелить рысь. И лапы послали вовремя: пусть все узнают, что в кантоне Берн одной хищницей стало меньше. Только вот столько шумихи вокруг… Вчера трендели по телевизору, сегодня строчат в газетах. Всё бы неплохо, если б в Лауэнене был порядочный егерь. Но с Беннингером шутки плохи. Он знает, что нам наплевать на закон об охоте. А с недавних пор у него на машине еще появилась эта дурацкая наклейка.

— Какая наклейка? — полюбопытствовал Таннер.

— Проклятые рысьи следы, — отозвался Феннлер. — Беннингер обклеил ими всю машину, как будто рысь прогулялась у него по капоту. Я его на дух не переношу.

Егеря Конрада Беннингера в Лауэнене недолюбливали все. Тут собравшиеся за столом были единодушны. Феннлер еще обвинял Беннингера и ему подобных за то, что в последние годы из-за разведения рысей выросли штрафы за несанкционированную охоту. Он рассказал о таксидермисте Шеврэ из фрибурского Шатель-Сен-Дени — два года назад его арестовали с семью чучелами рысей на рабочем столе, и он не смог предъявить разрешения на их отстрел. С него взяли десять тысяч франков и лишили лицензии на охоту. Фон Кенель из Ленка во время обыска прошлым летом чудом избежал тяжкого наказания: Феннлер в красках описал, как незадолго до обыска фон Кенель выбросил труп рыси в навозную яму.

— Он тебе об этом наверняка рассказывал, Хуггер. Вы же с ним вместе служили.

Хуггенбергер недоверчиво нахмурил тяжелые брови.

А Феннлер оперся о стол обеими локтями и, наклонившись вперед, объяснил, что он хотел сказать примерами Шеврэ и фон Кенеля:

— Акции вроде этих присланных лап вызывают много шумихи и могут только навредить. Ночью все котики серы, поэтому рысь должна исчезнуть так же, как появилась — тихо и незаметно.

— Что за чушь, Феннлер! — вспыхнул Хуггенбергер. — Я еще порасспрошу фон Кенеля, что у него там стряслось с рысью в навозной яме, но мне непонятно, почему нельзя прогнать какую-то жалкую рысь с шумом и гамом. Чем громче, тем лучше! Это только на пользу пойдет. Пусть люди видят, что затея с рысями нам не по нутру. Причем все люди — даже городские ботаники. Я не дам заткнуть себе рот!

Бюхи, почтовый служащий, посмотрел на отражение часов: шестнадцать сорок пять. Через двенадцать минут ему пора в путь-дорогу.

С подносом в слабеньких руках к столу подошла хозяйка. Поставив перед Бюхи красную «Ривеллу», она взяла протянутые им монеты. Бюхи страсть как боялся того дня, когда за разговорами в «Тунгельхорне» позабудет об автобусе и утратит репутацию пунктуального шофера, поэтому всегда сразу платил за «Ривеллу». Потом Мэри расставила до краев наполненные пивные кружки и пожелала всем пить на здоровье.