Питер Страуб - Коко

Старик спросил бармена, что он думает по поводу того парня в библиотеке.

– Он был ошибкой, – сказал Коко. – Бог проморгал.

– О каком парне? – переспросил бармен.

– Газеты продолжают пережевывать этот случай, – пояснил Хансен.

Коко сообщил бармену и Хансену:

– Я – человек, отвергаемый и презираемый, человек, привыкший к горю.

– Я тоже, – сказал бармен.

Старик Хансен поднял стакан и подмигнул Коко.

– Хотите услышать песнь мамонтов? – спросил Коко.

– Мне всегда нравились слоны, – отозвался Хансен.

– И мне, – присоединился бармен.

И Коко исполнил им песнь мамонтов, древнюю настолько, что даже слоны давно забыли, что она означает. А старый Хансен и бармен слушали в благоговейной тишине.

Двумя днями раньше Майкл Пул стоял у окна своего номера и глядел на Суравонг-роуд, забитую грузовиками, такси, автомобилями и маленькими крытыми тележками с моторчиками, которые называли здесь “рак-таки”, до такой степени, что казалось, будто все вместе эти транспортные средства образуют некое живое тело.

По ту сторону Суравонг-роуд начинался квартал Пэтпонг, где сейчас как раз начинали открываться бары, секс-шоу и массажные салоны. За спиной Майкла мерно жужжал кондиционер – воздух Бангкока был серым, а день выдался еще жарче, чем в Сингапуре. По комнате, невидимый Майклу, расхаживал Конор Линклейтер. Он то брал со стола книжечку клиента отеля, то начинал пристально рассматривать мебель или изучать открытки, найденные в ящике стола. Он все еще был сильно взволнован тем, что сообщил таксист.

– Нет, вы только подумайте, – бормотал он. – В это невозможно поверить. Этот город сведет меня с ума.

Водитель сначала сообщил им, что отель, в котором друзья решили остановиться, действительно очень комфортабельный, находится он на границе с кварталом Пэтпонг, а затем просто ошеломил Конора, спросив, не желают ли джентльмены, прежде чем отправиться в гостиницу, заехать в массажный салон. Не обычный массажный салон с тощими деревенскими девками, которые не знают, как себя вести, а по-настоящему шикарное место, где изощряются в мастерстве: фарфоровые ванны, шикарные кабинеты, полный массаж тела, девушки, красивые настолько, что кончаешь три раза еще до того, как они прикоснутся к тебе. Он обещал им девушек, красивых как принцессы, как кинозвезды, как на цветной вкладке “Плейбоя”, женщин, роскошных и зовущих, как во сне, со стройными бедрами, с грудями индийских богинь. Шелковая кожа куртизанок, тонкий ум поэтов и дипломатов, гибкость гимнасток, мускулистость пловчих, игривость обезьянок, грация горных козочек и, что привлекательней всего...

– Что привлекательней всего, – продолжал бормотать Конор. – Что привлекательней всего – никакой эмансипации. Как тебе это нравится? Нет, то есть я вовсе не против женской эмансипации. Все на земле – свободные люди, и женщины тоже. Я знаю женщин, в которых больше мужского, чем в некоторых мужчинах. Но сколько всего от них приходится выслушивать, и так ли уж приятно это выслушивать! Особенно в спальне. Большинство их них зарабатывает в два раза больше меня, они работают на компьютерах, управляют офисами и целыми фирмами, они не разрешают даже купить им выпивку, корчат рожи, если пытаешься открыть перед ними дверь. Я хочу сказать, может нам стоило сделать так, как советовал этот парень...

– Ммм... – пробормотал Майкл. Конор и сам не особо прислушивался к тому, что несет, так что любой ответ был вполне удовлетворительным.

– ...Ничего, успеем и после, не имеет значения. Здесь, в отеле, два ресторана, хороший бар, держу пари, у нас тут куда лучше, чем там, где находится сейчас Пропащий Босс. Наверное бродит по отелю и рассказывает всем, что он коп или секретный агент архиепископа Нью-Йорка.

Пул громко рассмеялся:

– Точно! Хотя, конечно, рука руку моет, но этот парень... Если весь Бангкок в четыре часа казался переполненным, то про Пэтпонг это было еще слабо сказано. На мостовых были все те же дорожные пробки, а на тротуарах столько народу, что их практически не было видно. Люди, идущие мимо баров и секс-клубов, охотно пользовались пожарными лестницами и сквозными проходами, чтобы обогнуть толпу. Загорались и гасли вывески: “МИССИСИПИ”, “ДЕЙЗИ ЧЕЙН”, “ГОРЯЧИЙ СЕКС”, “ВИСКИ”, “МОНМАРТР”, “СЕКС-СЕКС” и множество других, висящих очень тесно и призывающих обратить на себя внимание.