Нара Плотева - Бледный

Девяткин молчал, покрываясь потом.

— Нет, Пётр Игнатьевич, я не злой, — услышал он. — Я не буду вам до поры до времени устраивать ставки с жертвами. Я вам шанс дам. Нужно признание. И тогда вам не будут совать труп под нос. Просто скажете: как, кого и когда — и всё. Обещаю! Нам гуд — и вам. Нам гуд, так как получим премию и займёмся каким-нибудь новым чмо. Их масса — чмо, Пётр Игнатьевич. Как я понял, вы жуковский маньячок? А есть химкинский, битцевский, одинцовский… Что вы молчите? — Следователь вдруг вмазал ему пощёчину. — Оклемались? Жду. Бросим думать про адвоката и честно выложим все следствию. Хотя бы потому, что адвокат деньги слупит — и не поможет, ясно. Я куда лучше. Я вас разделаю под орех, сведу в КПЗ в кровянке… Вас знаете где нашли? — Он, подойдя к Девяткину, ткнул его в глаз, потом легонько в нос, чтоб кровь хлынула. — Пьяного подобрали вас, с кем-то дрались. Протокол писать?

Девяткин отводил лицо от ударов.

— А ну, сел прямо! — приказал следователь. — Играют в героев, не зная, что их дальше ждёт. А потом попадают в зону и пишут оттуда, что, если б знали, как тут будет, то рассказали б всё дяде следователю, чтоб скостить срок. Я вам попросту, как гуманист, объясняю, что будет… А будет хуже. Все вас там бить начнут. И почему же тогда нам, культурным, не пообщаться? У вас, знаю, высшее образование — и у меня тоже. Не думайте, что все здесь тупые качки. У нас люди с передовыми запросами. Фрейда знают… — Он вытянул из стола журнал. — Гляньте! Серьёзная пресса, название — «Психология», я выписываю. Я, вас встретив, кое-что перечитал. Интереснейшая картина! Точь-в-точь вы! — Он, пройдя с журналом к Девяткину, опустился на край стола. — Я сперва вам концепцию. Жалко, вы не психолог, но напрягитесь: и поучительно, и про вас… Был такой Зигмунд Фрейд в прошлом веке, и он сказал, что все действия вызваны сексуальной энергией. Всё — с секса. Прогресс вызван тем, что нормы и законы переводят секс в трудовую энергию, иначе все только б сношались… Много он умных вещей сказал. Главное, что у многих секс не переходит в трудовую энергию, не сублимирует. У этих всё только для удовольствия — ищут кайф, как вы. Девушек по дороге снимают, трахают, хотя есть жена, любовницы… То есть, одному на секс часа хватает, другие же в нём круглосуточно. Журнальчики покупают, видео смотрят, бродят ночами, чтоб найти женщину… ну, вы поняли. У вас ведь есть журнальчик? Есть? Работают лишь для виду — как вы в своём банке, чтоб главный свой интерес скрыть. Это всем известно, это обычно: много гормонов, парень идёт насиловать… Известно ли вам другое, Пётр Игнатьевич? Есть насильник — а есть маньяк. Здесь Фрейд. Теперь, прежде чем дальше… Смотри сюда! — Он врезал Девяткину в лоб журналом. — Что, говорить не хочешь? Брезгуешь? Что, богат очень? Знай, на следствии первое правило — отвечать. Хочешь, чтоб я учил тебя по морд а м? Образованный — выбирай. Будем общаться или нет?

Девяткин, потупившись, закивал, чувствуя, как горит кожа.

— Я говорю, — вёл следователь, — что насильник — это насильник. А вот маньяк — другое. Маньяк — убийца.

Девяткин кивнул. Казалось, с ним идет игра в кошки-мышки, а сыр — в чехле с покойником.

— В Жуковке есть маньяк, — излагал следователь. — Завёлся недавно… Странно завёлся, Пётр Игнатьевич, после того, как погибла ваша попутчица и… Но нечего погонять коней, нечего… — он похлопывал по чехлу. — Здесь женщина, жуть красивая. Светленькая и стройная, грудь номер пять, блондиночка… Показать вам? Может, знакома?.. Ну, так знакома?! — гаркнул вдруг он.

— Воды… — произнёс Девяткин, чувствуя, что впадёт в истерику, если не сменит как-нибудь тему.

— Вы побледнели… — Следователь приподнял его за нос. — Отчего? Рассказать, где нашли? Представь, голую, чуть прикопанную, в леске нашли, вот недавно… свеженькая… Ты убил?

— Нет!!! — вскрикнул Девяткин, дёрнувшись, чтобы встать, и хотел уже объяснить про Лену, бросившуюся на шею, потом про нож и клоуна, и про бордюр, с которого неудачно слетел.

— Сядь! — толкнул его следователь. — Куришь?

— Да! — с готовностью ухватился он за повод к нормальному общению, хотя курить не хотел.

Следователь ткнул ему в рот сигарету и сам закурил. — Засиделись. Пора колоться… А что мы умные, докажу. Есть Эрос. Знаешь? Эрос — любовь. А знаешь про… — Он заглянул в журнал. — …Танатос? Он рядом. — И он похлопал вновь по чехлу. — Так смерть звать — Танатос. Теперь о том, почему ты убил, Девяткин… Фрейд пишет… или журнал пишет, но всё равно: «Стремление к удовольствию роковым образом является частью общего стремления живущего к возвращению в состояние покоя неорганической материи». Сложно? Я растолкую. Далее пишут: «Либидо втягивает в орбиту смерти… Эрос с Танатосом предстают как два инстинкта, чьим вездесущим присутствием характеризуется процесс жизни…» Понял? «Стремление к сохранению в покое, к прекращению внутреннего раздражающего напряжения находит своё выражение в сексуальном позыве, цель какового быстрей привести организм в состояние полной нирваны, то есть отсутствию всяких страстей и нужд». — Следователь мотнул журналом. — Наука! А по-простому, ты, когда хочешь секса, бесишься, а потом расслабляешься. Секс — расслабуха, да? Нет желаний, хоть подыхай. И спишь. Моя жена засыпает. Сон же, пишут в журнале, типа вид смерти… И тут начинается, Пётр Игнатьевич, главное… — Следователь склонился над ним. — Находится тот, кто, подобно вам, ловит кайф не только в том, чтобы трахнуть женщину, но и убить её — для нирваны. Себя — не убьёт, боится, а вот её — убьёт, чтоб, значит, её, как Будда, избавить от жизненных, дескать, мук. Нирвану ведь Будда выдумал. В смысле, что счастье — это не знать вообще нужд, как после секса.