Санька Шумов стоял с Зоей. Ее рука была в его руке. В последний момент она решилась приехать его проводить, и Санька был несказанно счастлив. Он видел и ощущал лишь одну Зою, позабыв обо всем остальном. Который уж раз он просил ее:
— Ну так жди меня, Зоя, жди!
И она каждый раз, улыбаясь, обещала писать, ждать и говорила, что если за этот срок («который будет сроком испытания нашей дружбы») время сблизит их еще больше, то они встретятся непременно.
Олег Князев выпил лишнего, а вино обычно вызывало у него беспричинную грусть. Сейчас он лез с объяснениями к своему другу Демьяну Беляеву и плачущим голосом жаловался:
— Вот и научи их, поросят, летать, а они только за семафор и сразу же забудут нас с тобой… А мы, дураки, их обучали, показывали им, поросятам, как «козлов» исправлять… Нет, ты, Димка, брось меня уговаривать! Видишь? Скажи, ты видишь? Они уже стоят с девками! А их учитель, их инструктор, стоит в одиночестве… Эх! Ну же пусть только не напишут мне! Я их, поросят…
— Да полно тебе, Алик, — успокаивал его Беляев, — не волнуйся, они своих инструкторов будут помнить всю жизнь. По себе знаю…
Он был прав. Проходят годы, наслаиваются в памяти многие события: жестокие бои, сложные полеты, любовь к женщине, радость побед, горечь неудач, а образ мужественного человека, давшего летчику первые крылья, всегда живет в его памяти и нередко можно видеть такой случай, когда за дружеским столом увешанный орденами блестящий полковник почтительно и заботливо ухаживает, за скромным капитаном и всем своим видом показывает, что хотя он и полковник и герой, но считает себя сержантом перед этим капитаном, своим старым учителем, скромным тружеником пятого океана…
Когда зажегся зеленый глаз семафора, уже наступили синие сумерки. А вот и огни паровоза. Молодые летчики простились с друзьями — с одними навсегда, с другими до следующих встреч на широком жизненном пути. Протяжный гудок, и состав тронулся. Над перроном взметнулись платки, пилотки. Кто-то плакал, кто-то кричал слова прощания, кто-то давал последние наставления. Вдоль состава золотой метелью понеслись светлячки искр. Бодро застучали колеса, выбивая такт им одним известной песни.
Молодые летчики помчались навстречу новой, боевой жизни, навстречу борьбе, подвигам, победам, навстречу славному боевому труду.
«Тайна Темир-Тепе» — первое художественное произведение Льва Петровича Колесникова. Родился он в 1923 году в семье служащего и до начала Великой Отечественной войны учился в средней школе в г. Ташкенте. В июле 1941 года он был призван в армию и направлен в авиационное училище. По окончании училища Л. П. Колесников принимал участие в войне в качестве летчика-истребителя. За мужество и отвагу, проявленные в воздушных боях, он награжден двумя орденами и тремя медалями. После окончания войны Л. П. Колесников остался в кадрах Советской Армии. Ныне он капитан, командир подразделения реактивных истребителей. Что еще можно сказать о писателе Л. П. Колесникове? Это веселый, жизнерадостный человек, хороший общественник. Четырнадцати лет он вступил в комсомол, двадцати четырех — в Коммунистическую партию. Сейчас Лев Петрович работает над новым художественным произведением.
Чилим — среднеазиатский кальян, состоящий из глиняной или металлической чашки для табака и углей, резервуара из тыквы для воды, и длинной трубки, через которую втягивают дым. — Здесь и далее — примечания Tiger'а.
Бедана (узб.) — перепелка.
Нетрудно догадаться, что автор здесь заменил рядом точек строку не слишком приличной фронтовой песенки.