— А какая, по-твоему, связь между полицией и Вале?
— Ясно, что опосредованная. Но важно, что такая связь есть.
— Может, кое-что просочится в прессу. Не в твою «Демократию», конечно, а в какую-нибудь газетенку из тех, что пишут, о чем придется.
— Не надейся больше найти в прессе сообщений о Вале. Эта тема исчерпана.
Действительно, исчерпана, но, как оказывается, не до конца. Спустя три дня в прессе появляется сообщение о том, что в лесу под Княжево обнаружен труп беглого заключенного Валентина За́ркова.
Наступила весна.
Из окна этого незаметно, но достаточно пройтись по улице, чтобы убедиться: сменяемость времен года идет своим чередом. Некогда здесь стояла стена, за которой располагался зоопарк, но ее давно снесли — задолго до Берлинской, — и зоопарка больше нет. Хотя на сей счет существует и другое мнение.
— Разогнали антилоп и зебр, чтобы предоставить простор скотам, — комментирует Однако.
Под «скотами» он, конечно же, подразумевает мальчишек, которые, занимаясь спортом, вытаптывают траву и ломают ветки деревьев. Мы с Однако приходим сюда почти ежедневно, но сидим в стороне от «скотов», в тихом уголке парка, где с помощью нескольких листов фанеры и большой массы предпринимательского энтузиазма сооружен павильон для продажи газированных напитков и кофе. Садимся на скамеечку перед павильоном и проводим часть утра на природе.
— По-моему, немного ржи добавлено, — замечает Однако, отпивая из пластмассового стаканчика глоток кофе эспрессо.
— Нет в нем никакой ржи. Чистый кофе.
— Может, и чистый, но немного ржи все же есть.
— Ты так нанюхался своей ржи, что тебе шампанского налей — и оно будет рожью отдавать.
— Ну, я не такой утонченно культурный, как вы с Бориславом, — пить шампанское на Елисейских Полях не доводилось.
Что касается Борислава, он редко составляет нам компанию. Он, в отличие от нас, работает.
— Как это вы с Однако высиживаете в этом парке! — спрашивает как-то утром Борислав. — Там так воняет выхлопными газами с бульвара, что долго не высидишь. А вы торчите рядом с этим буфетом и воображаете, будто дышите чистым воздухом.
— Ну, у нас же нет, как у тебя, лимузина, чтобы выехать за город.
— Ты у меня прямо с языка снял. Я как раз собирался сказать, что починил свой катафалк и приглашаю тебя на воскресную прогулку.
Катафалком он ласково именует свою «Ладу».
— И куда мы поедем?
— Куда скажешь.
— Ну, скажем, туда, «где впервые ты зари увидел свет» [8] Строка из стихотворения болгарского поэта Ивана Bа́зова (1850–1921). — Примеч. пер.
. Это недалеко.
— Недалеко-то недалеко, но тебе известно, что такое сельская нищета?
— Мне не приходилось жить в сельской местности.
— Ты никогда не говорил, откуда родом.
— Ниоткуда.
— Как это «ниоткуда»?
— Из приюта.
Замолкает. Потом говорит:
— В приюте бывать не доводилось, но знаю, что это такое.
— Откуда ж ты знаешь?
— В моем селе, куда ты предлагаешь съездить, есть один такой приют. Называется «Сиротский дом». Построили когда-то. Но сейчас он в таком жалком состоянии, что и говорить не хочется.
И хотя говорить ему не хочется, он рассказывает мне, как в этом приюте живется детям: носят рвань, зимой замерзают и постоянно недоедают.
— Дошло до того, что чаще всего вся их еда — это два кусочка хлеба в день: один на обед и один на ужин.
— Пустой хлеб?
— Иногда не пустой. Бывает, местная власть выделяет им бутылку подсолнечного масла и пакетик красного перца. Капнут несколько капель масла на хлеб, посыпят слегка перцем — и уже не совсем пустой хлеб.
Бросает на меня быстрый взгляд:
— Похоже, твой интерес к моему родному селу испарился.
— Напротив. Лишь бы ты не устыдился свозить меня туда.
«Катафалк» припаркован аж на улице Стефана Караджи.
— Ты поставил машину возле самого министерства, — отмечаю. — Надеешься, что, если будешь держаться к ним поближе, то, глядишь, снова возьмут на работу?
— Нет, просто надеюсь, что отсюда ее не угонят.
— Думаешь, найдутся желающие угнать твою «Ладу»?
— Мало ли… Если кому-то понадобится установить взрывное устройство, воспользуются именно такой неприметной машиной.
Разговор продолжается в «катафалке», вылизанном до исступления — ни окурков, ни сигаретного пепла, ни соринки. Машина едет вдоль фасада министерства, и это дает мне повод задать давно назревший вопрос:
— Интересно, почему этот грозный лев на входе смотрит в сторону улицы Графа Игнатьева?
Читать дальше