Внимательно следивший за ним Штарке, пожилой, но еще крепкий муж чина, задумчиво произнес, ни к кому не обращаясь, и все же уверенный, что его слышат все, кто остался в комнате:
— В сорок пятом я, тогда вахмистр, сдаваясь русским, поклялся, что эти руки никогда не возьмут оружие. В сорок седьмом, когда возвращался из плена на родину, еще раз сказал себе: никогда! А сегодня я требую — дайте оружие! В мой дом пришел убийца. Я должен защищаться.
Секретарь, Копанке, Корвиц, Эрих и еще несколько человек обошли толпу и оказались с обратной стороны трибуны. На ней все еще распинался истерический оратор, которого они видели из окна. Он что-то кричал о Берлине, о забастовке, о солидарности, о демократии. Рядом с ним стояли три человека. Все они настороженно поглядывали на толпу, из которой неслись то протестующие, то одобрительные выкрики.
Секретарь легко вспрыгнул на трибуну — доски чуть затрещали — и встал рядом с оратором. За ним взобрались Эрих и остальные. Пришельцев оттеснили в сторону, — только тот, первый, не обратив на это внимания, продолжал кричать об обманутых рабочих русской зоны, о западной свободе...
— Послушай-ка! — хлопнул его по плечу секретарь. — Ты сам-то с какого завода?
— Чего? — обернулся тот.
Секретарь повысил голос — так, чтобы слышали все:
— Я говорю — ты сам с какого завода?
— Я — с завода? — он растерялся.
— Друзья, ошибка вышла! — закричал секретарь, теперь уже обращаясь прямо к рабочим. — Я думал, это делегат с какого-нибудь завода, а это кудэммхен [13] Дамочка с улицы Курфюрстендамм. Игра слов, означающая: «проститутка».
в штанах!
По двору прокатился хохот.
Эрих заметил, как в толпе возникло какое-то движение: то тут, то там люди вдруг начинали протискиваться ближе к трибуне, другие, наоборот, выбирались из толпы и быстрым шагом уходили за здание шахтоуправления.
«Это из боевой группы, — сообразил Эрих. — Они уходят за оружием. А протискиваются сюда шахтеры, видимо, чтобы в случае чего защитить секретаря».
Но сам секретарь, казалось, просто не думал об этом. Переждав, пока затихнет хохот, он крикнул в толпу:
— Друзья! Вы меня знаете, — я вырос на этой шахте и здесь начинаю стареть. Эй, Краних! Мы работали в одной бригаде — ты можешь на меня пожаловаться?
— Ты верный товарищ! — пробасил кто-то из толпы.
Говорившего Эрих не заметил. Он только удивился, как смог секретарь увидеть нужного ему человека в тысячной толпе.
— Эй, Хаммер, — я был у тебя бригадиром, — может, я тебе не угодил?
— Что ты старое ворошишь? Дело давай! — выкрикнуло в ответ несколько голосов.
— Вот вам дело! — резко повернулся в их сторону секретарь. — Можно мне верить или нет?
— Можно! Верим! — зашумели в толпе.
Секретарь вдруг схватил за руку стушевавшегося оратора и вытолкнул его вперед.
— А может, этому сопляку поверим? Ты кто? — набросился он на чернявого. — Скажи-ка им. Ты кому душу продал? Тебя кто послал? Что ты болтаешь о рабочей солидарности, — ты же молотка в руках не держал! — Секретарь снова схватил его за руку, рванул ее вверх и потряс. — Полюбуйтесь вот на мозолистую лапу пролетария! — Тот вырвался, но было поздно — кругом засмеялись, увидев его нежные пальцы и узкую белую ладонь. Секретарь оттолкнул его в сторону.
— Друзья! К вам обращается Окружной Комитет нашей партии. Окружной Совет и правление профсоюзов. — В руках секретаря затрепетал белый листок. — Правительство признало последние мероприятия ошибочными, они отменены — вы это знаете?
— Ясно! Чего спрашиваешь? — раздалось с разных сторон.
— А раз ясно, то и другое надо понять: смутьяны и провокаторы, агенты западных держав пытаются толкнуть вас в бездну, они хотят вашими руками разрушить в муках рожденную, новую, нашу с вами Германию. Не выйдет! Мы били этих господ, мы разобьем их сейчас и будем всегда бить и впредь. Пусть запомнят: всегда! Друзья! Мы решили: никакой забастовки! Мы будем работать. Нас, рабочих, не собьет с толку этот слюнтяй...
И тут Эрих увидел, что посланец «западной демократии» — не такой уж слюнтяй: он выхватил пистолет, передернул затвор. Еще не успев, казалось, ничего сообразить, Эрих, как на занятиях дзю-до, перехватил кисть с пистолетом, чуть потянул на себя и резко повернул влево. Дико взревев от боли, чернявый юнец повалился с трибуны. Пистолет остался в руках Эриха.
Оставшиеся на трибуне трое молодчиков бросились на него, — одного Эрих свалил ударом пистолета по голове, другому Копанке подставил ногу, и он растянулся на досках. Его тут же скрутили. Третий спрыгнул вниз, к своим.
Читать дальше