— Он сильно мучился?
— Затрудняюсь ответить.
— Вы твердо уверены, что это несчастный случай? Протянув руку, Винклер поправил одно из распятий.
— Меня там не было. В своем заключении я ограничиваюсь указанием причины смерти. Надеюсь, вы удовлетворены?
У любителя есть еще одно преимущество перед профессионалом: он может быть несдержанным. Может позволить себе излишнюю откровенность и строить нелепые догадки. Мартинс сказал:
— Полиция намекает, что Гарри оказался замешан в крупной махинации. Мне кажется, он мог быть убит или даже покончить с собой.
— Подобные суждения вне моей компетенции, — ответил Винклер.
— Знаете вы человека по фамилии Кулер?
— Кажется, нет.
— Он был на месте происшествия.
— Тогда, разумеется, я его видел. Он носит парик?
— Это Курц.
Винклер оказался не только самым опрятным врачом, какого видел Мартинс, но и самым осторожным. Сдержанность его утверждений не позволяла усомниться в их искренности. Казалось, диагностируя заболевание скарлатиной, Винклер ограничился бы констатацией, что видна сыпь, а температура тела такая-то. На дознании он не мог бы запутаться.
— Долго вы были врачом Гарри? — Лайм предпочитал людей опрометчивых, способных совершать ошибки, и Мартинса удивляло, что свой выбор он остановил на Винк-лере.
— Около года.
— Спасибо, что приняли меня.
Доктор Винклер поклонился. При этом послышался хруст, словно рубашка его была целлулоидной.
— Не смею больше отрывать вас от пациентов. Поворачиваясь, Мартинс оказался лицом еще к одному распятию, руки распятого были над головой, вытянутое в духе Эль Греко лицо выражало страдание.
— Странное распятие, — заметил он.
— Янсенистское, — пояснил Винклер и тут же закрыл рот, словно сболтнул лишнее.
— Никогда не слышал этого слова. Почему руки у него над головой?
Доктор Винклер неохотно ответил:
— Потому что, на взгляд янсенистов, он принял смерть только ради избранных.
Как я теперь понимаю, просматривая свои досье, записи разговоров, показания разных людей, Ролло Мартинс тогда еще мог благополучно покинуть Вену. Он проявлял нездоровое любопытство, но эта его «болезнь» контролировалась на всех этапах, и никто ничего не выдал. Пальцы Мартинса пока не коснулись трещины в гладкой стене обмана. Когда Мартинс вышел от доктора Винклера, ему ничего не угрожало. Он мог отправиться в отель Захера и заснуть с чистой совестью. Мог бы даже без всяких осложнений нанести визит Кулеру. Никто не был серьезно встревожен. К своему несчастью, — у него будет время горько сожалеть об этом — Мартинс решил съездить туда, где жил Гарри. Ему вздумалось поговорить с маленьким раздраженным человеком, который сказал или дал понять, что был свидетелем того несчастного случая. На темной холодной улице у Мартинса возникла мысль отправиться прямо к Кулеру, завершить свою картину тех зловещих птиц, что сидели у тела Гарри, однако Ролло, будучи Ролло, решил подбросить монету, и ему выпал другой маршрут, что повлекло за собой смерть двух людей.
Может, тот маленький человек по фамилии Кох выпил лишку, может, хорошо провел день в конторе, но на сей раз, когда Мартинс позвонил в дверь, он оказался дружелюбным и разговорчивым. К тому же он только что пообедал, и на усах его виднелись крошки.
— А, я вас помню. Вы друг герра Лайма.
Кох пригласил Мартинса в квартиру и представил располневшей супруге, которая, видать по всему, боготворила своего мужа.
— Ах, в старое время я угостила бы вас кофе, но теперь…
Мартинс протянул им раскрытый портсигар, и атмосфера стала намного сердечнее.
— Вчера я был несколько резковат, — сказал Кох. — У меня слегка разыгралась мигрень. Жена куда-то ушла, поэтому дверь пришлось открывать самому.
— Вы сказали, что видели, как произошел тот несчастный случай?
Кох переглянулся с женой.
— Дознание окончено, Ильза. Опасаться нечего. Я знаю, что говорю. Этот джентльмен — друг. Да, я видел, а вернее, слышал… Но никто, кроме вас, об этом не знает. Раздался визг тормозов, я подошел к окну и успел только увидеть, как тело вносили в дом.
— А показаний вы не давали?
— В такие дела лучше не вмешиваться. Отлучаться со службы мне нельзя: у нас не хватает сотрудников… И, собственно говоря, я не видел…
— Но вчера вы рассказывали, как все произошло.
— Так описывалось в газетах.
— Мучился он сильно?
— Герр Лайм был мертв. Я смотрел вот из этого окна и видел его лицо. Мне с первого взгляда всегда ясно, мертв человек или нет. Это в определенном смысле моя работа. Я служу управляющим в морге.
Читать дальше