Голубые глаза Бэбино блестят притворным возмущением:
— Но ты должен! Всем, что я имею, я обязан этой суке, которая лежит тут на полу! По крайней мере, жизнь я ей оставлю. Если она, конечно, сейчас не умирает от кровоизлияния в мозг. Но не пытайся выиграть время. Поиграй лучше в игру. Твои сто двадцать секунд начинаются, как только кликнешь по иконке.
Не имея другого выхода, Ходжес так и делает. Экран становится пустым. Он мигает синим, и Ходжес щурится — вот уже и рыбки, плавают туда и сюда, вверх и вниз, друг мимо друга, рассыпая серебряные пузырьки. Звучит музыка: « Где море, где море красивое…»
Только это не просто музыка. К ней примешиваются слова. И во вспышках тоже слова.
— Десять секунд, — говорит Брейди. — Цок-цок, цок-цок.
Ходжес тычет пальцем в розовую рыбку и промахивается. Он правша, и от каждого прикосновения все сильнее болит запястье, но эту боль невозможно сравнить с той, которая пронизывает его от паха до горла. С третьей попытки он ловит розовую — и рыбка превращается в цифру 5. Он произносит это вслух.
— Только пять очков за двадцать секунд? — говорит Брейди. — Лучше старайся, детектив.
Ходжес нажимает быстрее, его глаза бегают туда-сюда, вверх, вниз. Он уже не щурится от синих вспышек, потому что привык. И становится легче. Рыбки кажутся какими-то большими, даже немного замедляются. Музыка тоже не так сильно бренчит. Становится какой-то более полной. « Мы будем с тобой счастливы…» Или это Брейди подпевает музыке, или это только представляется? Живой звук или фанера? Некогда над этим задумываться. Tempus fugit — время проходит.
Вот рыбка — семь, потом — четыре, потом — джекпот! — одна становится цифрой двенадцать. Он говорит:
— Уже семьдесят семь.
Но так ли это? Он потерял счет.
Брейди не комментирует, просто говорит:
— Остается восемь секунд, — и теперь его голос отдается легким эхом, словно он обращается к Ходжесу с другого конца длинного коридора.
Тем временем происходит чудо: боль в животе начинает отступать.
Оба-на, думает Ходжес. Об этом надо сообщить в Американскую ассоциацию здравоохранения.
Ловит еще одну розовую. Двойка. Не так чтобы очень, но их еще много. Очень, очень много.
Тут у него в голове появляется ощущение, словно туда кто-то запускает пальцы, — и это не воображение. Происходит вторжение. « Это было нетрудно , — говорил Брейди о сестре Макдональд. — Это всегда легко, если уж влез и начинаешь дергать за рычаги» .
А что, если Брейди полезет к его рычагам?
Он вскочит в меня, как тогда в Бэбино, думает Ходжес… хотя это осознание для него где-то так, как голос и музыка, словно идут через длинный коридор. В его конце — дверь в палату 217, и она приоткрыта.
Но зачем он хочет это сделать? Зачем ему лезть в тело, превращенное в фабрику рака? Потому что он хочет убить Холли. Не застрелить — в этом он мне никогда не доверял. Он моими руками хочет ее задушить — с переломанным запястьем и все такое. И оставит меня наедине с произошедшим.
— О, тебе уже лучше, детектив Ходжес, и у тебя есть еще одна минутка. Просто расслабься и лови. Когда расслабишься, легче.
Голос уже не идет звоном по коридору: хотя Брейди и стоит перед ним, говорит он, словно из далекой-далекой галактики. Брейди наклоняется и с интересом заглядывает Ходжесу в лицо. Только теперь между ними плавают рыбки. Розовые, красные, синие. Ибо теперь Ходжес внутри «Рыбалки». Он рыба в аквариуме. Скоро его съедят. Живьем.
— Ну же, Билли, лови этих розовых рыбок!
Я не могу впустить его в себя, думает Ходжес, но и не пускать тоже не могу.
Он ловит розовую рыбку, превращает ее в девятку — и теперь уже чувствует не пальцы, а чужой разум, который вливается ему в голову. Как чернила в воду. Ходжес пробует бороться и понимает, что проигрывает. Сила захватчика чрезвычайно мощная.
Я утону. Утону в этом рыболовном водоеме. Утону в Брейди Хартсфилде.
«Где море, где море красивое…»
И тут где-то рядом разлетается на осколки оконное стекло. И радостные мальчишечьи голоса орут: «Хоумран!»
Связь между Ходжесом и Брейди Хартсфилдом разрывает чистая неожиданность этого звука. Ходжес дергается в кресле и смотрит на Брейди: тот, пошатываясь, улетает на диван с выпученными глазами и разинутым ртом. «Виктори» 38-го калибра, который был засунут коротким стволом за его пояс сзади (дальше барабан мешал), падает прямо на медвежью шкуру.
Ходжес не колеблется. Он бросает «Заппит» в огонь.
Читать дальше