Из последних сил, которые находит в себе он, Пич хватает мой взгляд. Зрачки в золотых глазах острые, тонкие, застывшим взором смотрят. Смотрю в ответ так же злобно. Было ли в наших взглядах предательство? Возможно. Но злоба точно была. И было отчаяние. Я смотрел на него, а внутри клокотала ярость вперемешку с ужасной болью, приправленная печалью. Как я мог до такого дойти?
Кровь течёт по шерсти, пачкает мех огненный, я пачкаю руки, пытаясь вытащить нож, убить его быстрее, но не выходит. Кот медленно умирает, глаза становятся туманными. С ужасом я вдруг осознаю, что плачу. Семилетний ребёнок, теряющий по вине собственной своего друга, должен плакать. Было бы хуже, если бы я не чувствовал ничего. Сама же ситуация при любом раскладе была паршивой.
Почему я это делаю? Почему я так жесток? Он же ничего ужасного такого не делал, что я это возомнил себя палачом? Имею ли право на это? Сколько крови!
Но тут я смотрю на его когти, клыки, представляю, как пищали или же нет, тихой смертью умирая, птенчики, как эти когти быстрым точным движением, защищаясь, вспороли мне нежную кожу. Сколько он ещё убил, а я не знал об этом? Инстинкт, поиск пропитания, игра? Может быть. Тогда я тоже буду играть, тоже займу место в пищевой цепочке, буду казнить, буду самым высшим в ней звеном, потому что, как я вскоре пойму, нет страшнее человека убийцы.
Сжимаю кулаки, впиваюсь руками в рукоять ножа всеми силами, тот поддаётся, снова меня окатывает кровью, снова я ударяю лезвием по Пичу. Голова отделилась от тела. Характерный щёлкающий звук при разобщении позвоночных сочленений зазвенел в воздухе сарая, пропитанном кровью и шерстью.
Тело кота начинает деревенеть. Я встаю и отхожу в сторону, наблюдая. Никаких эмоций нет внутри, я какой-то пустой. Странное спокойствие обволакивает меня нежно, дыхание ровное, мышцы расслаблены. До этого внутри что-то было, что-то тяжёлое застряло в районе груди, подкатывало к горлу, мешая дышать, но сейчас оно растаяло, словно в небе дым. Я чувствую себя хорошо, хоть и не чувствую совсем ничего.
Нахожу мешок, забрасываю туда труп, отмываю себя, насколько это возможно. Иду в поле за сараем, выкапываю яму рядом с муравейником, заметаю следы.
В доме тихо, меня никто не хватился, пробираюсь в свою комнату, раздеваюсь, испачканную одежду запихиваю в рюкзак, с которым приехал. В городе выброшу всё в большую мусорку. Ночная лампа мягко слепит глаза. Смотрю в потолок, почти не дыша.
Кто я теперь? Я такой же как дед? Убил бы дед Пича?
Теперь я точно не малыш, нет. Я ребёнок, да, но и нет. Я сам избрал этот путь, у меня был выбор. Я сам превратил себя в убийцу.
«Человека определяют не заложенные в нём качества, а только его выбор», – к/ф «Гарри Потер и Тайная комната»
Мои отношения с матерью всегда были лучше, чем с отцом, которого я попросту не видел месяцами. Возможно, это отразилось на мне: моём чувствительном характере, которому отец в те небольшие моменты пребывания дома всё равно придал стойкости, моём отношении к жизни, любознательном, предвосхищённом, но скептическим, как и отца, любви к книгам, которые ненавидел отец, прививший мне спорт. Я вырос довольно разносторонним ребёнком, двойственным, скорее, не мог найти себя, потому что разрывался от неопределённости. А эти тёмные места в моей голове, эта жестокость, бесстрашие в поступках и вообще стремление к утаиванию – от кого это было?
В шестнадцать лет я узнал, что у матери рак. Мне так и не сообщили точных обстоятельств его нахождения, я знал лишь, что болезнь была на третьей стадии. Рак желудка у человека, который всю свою сознательную жизнь вёл здоровый образ жизни. Чёрт, это так глупо! И несправедливо! Почему она?
Лечение мало помогало, после моего семнадцатилетия, в начале учебного года, отец, который взял отпуск, принял решение перевезти её домой. Гостевую комнату загромождать стали попискивающие аппараты, стоял запах медикаментов, на белоснежной постели лежала мать, изредка покидая её, чтобы побыть со мной как раньше, в гостиной или на веранде за чтением книг. Отец ругал меня, когда находил нас не в «палате» – наказанием был час бега, борьбы или бокса с инструкторами, которых он нанял. Я возненавидел спорт, но очень скоро не смог без него жить, потому что только так мог выпускать агрессию, только так мог, пытался, сдерживать желание наказать.
О да, я хотел наказать отца. Я и без того стал очень замкнутым, раздражительным, когда миновал отметку в десять лет, подростковая пора ничуть не облегчила мне жизнь. Пришлось быстро стать мужчиной. Но я не хотел быть похожим на отца, никогда. Втайне я ненавидел его, боялся.
Читать дальше