«Три Мансарды» разительно отличались от содержащегося в полном порядке дома, который мы покинули накануне. У калитки толпились зеваки, а двое констеблей обследовали окна и клумбы герани. Внутри нас встретили седовласый джентльмен, представившийся поверенным хозяйки, а также энергичный инспектор, который поздоровался с Холмсом, точно старый друг.
– Ну, мистер Холмс, боюсь, вам показать себя в этом деле не придется. Простое обычное ограбление и вполне по силам бедной старой полиции. Экспертам нет нужды предлагать свои услуги.
– Не сомневаюсь, что дело в самых надежных руках, – ответил Холмс. – Всего лишь обычное ограбление, вы сказали?
– Вот именно. Мы практически знаем, кто они и где их искать. Шайка Барни Стокдейла с дюжим черномазым в ней – их тут видели поблизости.
– Превосходно! Что они забрали?
– Ну, как будто не так уж много. Миссис Мейберли одурманили хлороформом, и дом был… А! Вот и она сама.
Наша вчерашняя добрая знакомая вошла в комнату, опираясь на плечо молоденькой служанки. Выглядела она очень бледной и больной.
– Вы дали мне хороший совет, мистер Холмс, – сказала она с грустной улыбкой. – Увы, я ему не последовала. Не хотела беспокоить мистера Сатро, вот и осталась без всякой защиты.
– Я услышал про это только сегодня утром, – объяснил юрист.
– Мистер Холмс посоветовал мне, чтобы я пригласила переночевать у меня кого-нибудь из друзей, а я пренебрегла его рекомендацией и поплатилась за это.
– У вас совершенно больной вид, – сказал Холмс. – Может быть, вам не по силам рассказать мне, что произошло.
– Все это тут, – вмешался инспектор, поглаживая пухлую записную книжку.
– Тем не менее, если миссис Мейберли не слишком…
– Рассказывать почти нечего. Без сомнения, мерзкая Сьюзен подготовила им доступ в дом. Видимо, он был им известен до последнего дюйма. Я лишь на мгновение осознала, что мне ко рту прижали пропитанную хлороформом тряпку, и понятия не имею, сколько времени пролежала в забытьи. Когда я очнулась, один мужчина стоял возле кровати, а другой, со свертком в руке, поднимался с пола среди вещей моего сына, частично распакованных и разбросанных вокруг. Прежде чем он успел сделать шаг, я вскочила и бросилась на него.
– Вы крайне рисковали, – сказал инспектор.
– Я повисла на нем, но он стряхнул меня, а второй, вероятно, оглушил меня, потому что я больше ничего не помню. Мэри, служанка, услышала шум и начала звать на помощь из окна. Появились полицейские, но негодяи уже скрылись.
– Что они взяли?
– Ну, не думаю, что пропало что-либо ценное. И уверена, что в багаже моего сына ничего сколько-нибудь дорогостоящего не было.
– И они не оставили никаких следов?
– Только лист бумаги, который я, возможно, вырвала у того, с которым схватилась. Он лежал смятый на полу, исписанный почерком моего сына.
– Из чего следует, что помощи от него никакой, – сказал инспектор. – Вот если бы его исписал грабитель…
– Бесспорно, – сказал Холмс. – Какой образчик несгибаемого здравого смысла! Любопытно поглядеть на этот листок.
Инспектор вынул из записной книжки сложенный вчетверо лист.
– Я ничего не пропускаю, даже самого пустячного, – объявил он самодовольно. – И вам рекомендую то же, мистер Холмс. Я извлек урок из своего двадцатипятилетнего опыта. Всегда есть шанс наткнуться на отпечаток пальца или еще на что-нибудь.
Холмс изучил листок.
– Какой вывод вы сделали, инспектор?
– Насколько могу судить, завершение какого-то необычного романа.
– Да, безусловно, это может оказаться концом крайне необычной истории, – сказал Холмс. – Вы заметили номер вверху страницы? Двести сорок пятая. Где остальные двести сорок четыре страницы?
– Ну, полагаю, у грабителей. Желаю им извлечь из них побольше пользы.
– Довольно странно вломиться в дом ради такой добычи. Это вам ничего не подсказывает, инспектор?
– Да, сэр, подсказывает, что в спешке канальи просто хватали, что под руку попадало. Желаю им всего наилучшего с такой редкостью.
– Почему они копались в вещах моего сына? – спросила миссис Мейберли.
– Ну, не найдя ничего ценного внизу, они попытали удачу наверху. Вот как я это толкую. А ваше мнение, мистер Холмс?
– Мне надо это обдумать, инспектор. Отойдемте-ка к окну, Ватсон. – Когда мы встали там рядом, он прочел вслух написанное на листке. Начинался отрывок с середины фразы и содержал следующее:
«…обливалось кровью из порезов и ссадин от ударов, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как обливалось кровью его сердце, когда он смотрел на ее прелестное лицо – лицо, ради которого готов был пожертвовать жизнью. Она глядела на его агонию, на его унижение и улыбалась. Да, Бог свидетель, она улыбалась, как бессердечная дьяволица, пока он смотрел на нее, распростертый на земле. Это был миг, когда любовь умирает и рождается ненависть. Человек должен жить ради чего-то. Если не ради ваших объятий, сударыня, то ради полного вашего разоблачения и осуществления сполна моей мести».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу