Дюран несколько раз замечал, что Гастон Потье старается оказаться на его пути. Даниэль охотно окликал юношу, часто после занятий приглашал то в библиотечные залы, то на прогулки. Мальчуган нравился ему, хотя некоторые странности Гастона удивляли. Потье был изломан и неровен, но проступавший в рассуждениях ум был живым, чистым и очень быстрым.
Тем страннее звучали вклинивавшиеся иногда в его речь суждения…
— Вы говорите, что нельзя ответственность за страдание и зло в мире возлагать на власть, на классы, и задача мировой истории есть победа над злой волей в мире, а не механическое устроение счастья. Но что делать, если ты бессилен не то, что исправить зло в мире, но и со злом в себе справиться не можешь? Если ты несешь в своей крови… — Потье резко осёкся, — все ли искусы выносимы и должны ли помои выноситься до полнолунья, как выносится боевая орифламма Роланда на поле битвы и боль становится столь невыносимой… и эта чертова луна…
Дюран никогда не прерывал Потье, и тот, бросив на него исподлобья взгляд долгий и испытывающий, опускал глаза. Однажды Гастон проронил: «Вы — добрый…» Дюран мог лишь догадываться, в чём увидел Потье проявление его доброты, молча ждал, когда он продолжит, но Гастон лишь проронил:
— Надо понять и принять, что мир — юдоль скорби, и не ждать ничего. Тогда, может быть, обретёшь подобие покоя.
Дюран не спросил, почему Потье так жаждет покоя, и что мешает ему обрести его здесь, в тихих стенах коллегии, но внимательно слушал. Однако, Гастон снова не договорил, бросив настороженный взгляд на учителя.
Однажды во время их разговора в парке на скамье за их спинами неожиданно появился библиотечный кот Амадеус и громко мяукнул. Гастон в испуге вскочил с воздетыми к небу руками и лишь минуту спустя смог успокоиться. Дюран, который даже не вздрогнул, опустил глаза и сделал вывод о повышенной нервной возбудимости мальчонки.
Дюран заговорил о книгах, спросил, что читает Гастон? Не так давно появились несколько интересных романов, много говорят о Бальзаке, Сю, Стендале, Альфреде де Мюссе, Жорж Санд…Потье оживился, «Лоренсаччо» Мюссе — просто прелестная вещь, он был в восторге. Эжен Сю, по его мнению, просто бездарный газетчик, а его романы — ужасны. Quis leget haec? Кто может это читать? Они топорны и глупы до крайности. И подумать только, кто-то это читает и восхищается! Романы Бальзака он читает — кое-что интересно, Стендаль показался скучен, а женские романы — пропади они пропадом. Любит ли он стихи? Да, сборник Готье «Эмали и камеи» у него под подушкой. А что он скажет о Бодлере? Потье покачал головой. Может, это и гениально, но он предпочтет что-то… менее напыщенное. К удивлению Дюрана, Гастон читал все новинки, был в курсе последних литературных новостей. Не хочет ли он сам в будущем посвятить себя литературе? У него легкая рука, он прекрасно выражает мысли. Нет, Гастон не хотел бы этого, литературная среда слишком шумная… «Beatae plane aures, quae non vocem foris sonantem, sed intus auscultant veritatem docentem…» «Истинно блаженны уши, внимающие не голосу, звучащему на площадях, но голосу, в тиши учащему истине…»
Дюран задумчиво слушал юношу.
Если в Потье не проступало высокомерия и похвальбы своими способностями, то столь же мало было в его дружке Дофине гордости высоким положением отца. Отпрыск титулованного рода, он никогда не проявлял презрения к нижестоящим. Дюран думал, что причина — в нежелании унижать Гастона, но потом понял, что дело вовсе не в Потье, заметив в отроке благодушие и незлобивость, кротость и дружелюбие. Филипп, мягкий и сострадательный, вообще не мог никого обидеть, не мог видеть чужой боли и даже печали.
Филипп хотел понравиться Дюрану, рьяно учил латынь, стараясь преуспеть и обратить на себя его внимание, так же, как и Гастон, норовил попадаться на глаза учителю, вступал в разговоры. Педагог поинтересовался кругом чтения мальчика. В библиотечном формуляре Дофина фигурировали знаменитый трактат о вампирах «De Graecorum hodie quorundam opinationibus» Леоне Аллаччи, книга «Relation de се qui s» est passe a Sant-Erini Isle de l» Archipel» отца Франсуа Ришара, священника-иезуита с острова Санторини, опубликованная в Париже в 1657 году, «Dissertatio de Hominibus post mortem Sanguisugis, vulgo dictis Vampyren» Иоганна Роля и Иоганна Хертеля, «Dissertatio de cadaveribus sanguisugis» Иоганна Штока, «Dissertatio de Vampyris Serviensibus» Иоганна Цопфиуса и Карла Франциска ван Далена, знаменитый труд Иоганна Харенберга «О вампирах»…
Узнав об этих странных интересах д'Этранжа, Дюран однажды специально взял в библиотеке «Traite sur les Apparitions des Esprits et sur les Vampires» Огюстэна Кальмэ, вышедший в 1744 году в Неаполе с пометкой «presso i fratelli Raimondi — издано братьями Раймонди», и широко известный «Dissertazione sopra i Vampiri» Джузеппе Даванцати, архиепископа транийского.
Читать дальше