Коротким ударом под дых Суханов обездвижил сидящего с ним рядом Григорьева и плавным взмахом, словно продолжая выполнять спортивный «кант», ударил сидящего впереди Мартынова скованными руками в затылок. Машина резко вильнула, с громким скрежетом царапнула боком кромку тротуара... Последовал сильный удар, и, уткнувшись в фонарный столб, машина замерла... А потом, в наступившей тишине, один за другим, ударили два выстрела...
От удара о лобовое стекло Беликову спасла только укоренившаяся привычка пристегиваться ремнем безопасности — она не любила машины и, невзирая на насмешки коллег, старалась соблюдать правила до скрупулезности... С трудом восстановив перехваченное дыхание, она повернулась назад... Мертвые глаза Суханова смотрели на нее все так же равнодушно и безэмоционально. Изо рта бывшего офицера медленно ползла густая струйка крови. Кровь была не красной и не алой, а темно-багровой, почти черной... И совсем не похожей на кровь...
— На хрена?! — еле слышно спросил согнутый в три погибели Григорьев. За совместную десятилетнюю работу Беликова впервые услышала слова брани от всегда выдержанного прибалта. — На хрена было стрелять на убой? В ногу нельзя?!
— Тебе надо было не то что в ногу, а в задницу стрелять, — прохрипел Мартынов, проводя пятерней по окровавленному лицу, — чтоб за оружием следил...
Григорьев автоматически схватился за поясную кобуру, еще раз чертыхнулся:
— Иоп! Даже не заметил... Кто ж думал?!
— Вот и я... Не думал... Наверное, еще армейский инстинкт сработал, — признался Мартынов, — пальнул прямо сквозь сиденье... Кто ж думал, что так удачно попаду? Как пистолет успел выхватить, как затвор передернул и стрелять начал — хочешь верь, хочешь не верь — самому сейчас сказкой кажется... Екатерина Григорьевна, с вами все в порядке?
— Чтоб ты на детские грабли наступил! — с чувством пожелала Беликова. — А сам как думаешь? Он совсем мертвый или сейчас, как в фильмах ужаса, воскреснет и опять драться начнет?
— Совсем, — со знанием дела заверил Григорьев, — но насчет фильмов ужасов вы недалеко от истины ушли. Не скажу, что обделался со страху, но чайная ложечка в штанах все же есть... На этот раз мы явно того парня взяли. Без всяких сомнений...
— Да, — подтвердил Мартынов, — теперь вся порноиндустрия нас на руках носить должна... Кто мне ремонт машины компенсирует?
— Достоевский, — цинично заметил Григорьев.
— Ясно... Стало быть, я пострадал за идею, — понимающе кивнул Мартынов, — знаете, господа, а меня почему-то тошнит... Может быть, я беременный?
— Сейчас милиция приедет — все беременными станем, — желчно ответил Григорьев, — только почему-то, в отличие от фильмов и книг, я не слышу ни милицейских сирен, ни спешащих на помощь «Скорых»?.. Посреди города стрельба, авария, а они... Эй, Вадик?.. Вадик!..
— Сознание потерял, — сказала Беликова, глядя на ткнувшегося лбом в рулевое колесо Мартынова, — здорово при ударе приложился... Первый раз со мной такое... Даже не знаю, что говорить и делать... А все же мы его взяли, а? Взяли, Максим!..
— Только не знаю, радоваться ли этому, или плакать, — устало отозвался Григорьев, прислушиваясь к долгожданным сиренам приближающихся машин...
Был поздний вечер, когда Беликова смогла наконец добраться до квартиры Смолякова. Надавила кнопку старого, еще медного звонка и откуда-то из недр квартиры уловила едва слышное:
— Входите, там открыто!
Двухкомнатная квартира писателя была небольшой. Повсюду, даже на кухне, горел свет. Писатель сидел за столом в дальней комнате и что-то писал в толстой тетради. На секунду оторвавшись от своего занятия, бросил быстрый взгляд на гостью, улыбнулся:
— Добрый вечер, Екатерина Юрьевна. Подождите, пожалуйста, секундочку, я сейчас закончу... Нашел интересную фразу: «Книги — это измазанные чернилами сны». Я сейчас, буквально одну минутку...
Однако работал он не одну, а все пятнадцать минут. Отодвинув тетрадь, удовлетворенно улыбнулся:
— Успел!.. Почему вы такая смурная?
— Задержали маньяка, — как-то отстраненно сказала Беликова, — Бортко отпустили, а настоящего задержали... Вернее, пытались. Он погиб при задержании — пытался оказать сопротивление. В квартире нашли улики, неопровержимо доказывающие его причастность к этим убийствам.
— Что ж... Поздравляю.
— Увы, не с чем... Тяжело мне далось это дело. Во-первых, я не сыщик, а офицер «полиции нравов», далекая от расследований подобного рода дел, а во-вторых... Мы задержали лишь убийцу. Критик остался на свободе.
Читать дальше