— Приступим, — деловито сказала Алька, придирчиво осмотрев кисти.
Григорий разместился в кресле вполоборота к окну. На нем был синий уланский китель, взятый напрокат через одного работавшего на Беларусьфильме знакомого. Волосы он зачесал назад.
— Жаль, только ладанки не хватает, — вздохнул он, стараясь разглядеть свое отражение в маленьком круглом зеркале, стоящем на столе.
— А это что?! — воскликнула Алька, вытаскивая из заднего кармана джинсов небольшой тряпичный сверток.
Григорий даже приподнялся от неожиданности.
— Неужели Серафима дала? — удивился он.
— Как же, — бросила Алька, — сама втихаря взяла. Разве ж бабку допросишься. Она с этой ладанкой, как с писаной торбой носится. Постоянно проверяет, на месте ли, а перед уходом в тайник за печкой прячет — я проследила. Сейчас она у подруги и будет там до позднего вечера. Надо успеть до ее прихода вернуть, а то шуму будет…
Григорий осторожно взял у нее из рук сверток и развернул его. Потемневшая от времени витая цепь змейкой скользнула между его пальцев.
— Посмотрим, что ты нам скажешь, — прошептал он, поглаживая нагретый алькиным телом металл.
— Что она вам скажет? — засмеялась Алька. — Это же кусок серебра и не более.
— Ничего-то ты не знаешь Алевтина. Каждая вещь может очень многое рассказать о себе. Да и не только о себе.
— А, так вы об этом, — вспомнила она. — Я уже видела. Лихо это у вас получается. Копперфильд отдыхает.
— Причем тут Копперфильд? — обиделся Григорий. — Есть вещи, в которых скрыта особая, не каждому доступная энергетика. Это своего рода хранилища информации, которая может быть понята только тем, кто сможет ее извлечь.
— А вы и есть тот самый человек, который это может?
— Так и есть, — ответил он, надевая ладанку на шею. — У каждого из нас есть какой-то дар, только надо его вовремя распознать. Вот ты, например, можешь писать картины. Я могу разговаривать с предметами. Это то, что нам дано. Ты же не станешь этого отрицать?
— Не стану, пожалуй, — согласилась Алька, которой вдруг начало казаться, что сквозь черты лица Григория начинает проступать лицо Доминика Радзивилла.
Чушь какая-то подумала она, и, чтобы встряхнуться, потерла глаза тыльной стороной ладони. Однако видение не исчезло. Перед ней все так же сидел Доминик Радзивилл и улыбался улыбкой двадцатипяти летнего юноши.
После вечернего совещания у майора Миронова, где Островскому снова перемывали кости, следователь, не заходя к себе в кабинет, сел в машину и отправился на встречу с Григорием. Ему не терпелось поскорее прижать того к стенке, чтобы начать действовать. Бездействие тяготило его.
Подъехав к дому, он решил первым делом позвонить Альке, чтобы узнать, какие у нее планы на вечер. Он набирал несколько раз, но она не брала трубку. «Шляется где-то», — решил он и, бросив пиджак на заднее сиденье, закрыл машину и позвонил у калитки.
Ждать пришлось долго. Вадим даже заволновался, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за забора. Наконец на крыльце показался хозяин.
— Что за маскарад? — удивился Островский, разглядывая своего главного свидетеля. — У тебя совсем крыша тронулась?
— Это у тебя крыша тронулась, — заметил Григорий, пропуская его во двор. — Я же говорил тебе, что Алевтина работает над портретом.
— Прости, — улыбнулся гость, — так ты в образе.
— Да пошел ты…, — разозлился Григорий.
Они прошли в комнату, где Алька, успевшая изобразить на лице полное безразличие, продолжала аккуратно наносить мазки.
— Не стой за спиной, — бросила она, заметив, что Островский выглядывает из-за ее плеча. — У меня рука начинает дрожать.
— А ты почему трубку не берешь? — спросил он, увидев лежащий на столе алькин телефон.
Григорий снова устроился в кресле. Он был недоволен, что им помешали, но гнать следователя было не в его интересах.
— Надо поговорить, — сказал тот, деликатно откашлявшись в кулак. — Дело у меня безотлагательное, так что давайте-ка, ребята, сделаем перерыв.
Алька не тронулась с места. Она поджала губы и сделала вид, что не слышит его.
— Барышня, — обратился он уже персонально к ней, — может быть, сходишь покурить или побрызгать? Нам с Гришей надо перемолвиться парой фраз. А то, кто знает, может, уже и не доведется. У нас в Несвиже просто какая-то эпидемия, народ мрет как мухи.
— Ты как про записку догадался? — спросила она, вытирая руки обрывком старой хозяйской рубахи. — Брат меня чуть не порвал сегодня по твоей милости.
Читать дальше