Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– Мне было бы всё равно, Джозеф, – выдавил из себя корреспондент.

– Вот видишь, как теперь легко тебе называть меня Джозефом. А? – он разразился почти безудержным смехом, длившимся с минуту.

Ричарда тоже мелко затрясло на его кровати.

В дверь вежливо постучали. И гостиничный кёльнер в накрахмаленной рубашке и белом коротком пиджаке с бабочкой торжественно вкатил столик, уставленный всякой приятно пахнущей всячиной.

– Я не знал, что такие здесь есть, – признался Ричард, намазывая паштет из гусиной печени на ломтик душистого белого хлеба.

– А таких здесь и нет, – со знанием дела заявил Кроуз, откусывая маленький ломтик лимбургского сыра и запивая его кофе. – Вон, видишь французский ресторан чуть поодаль, – он указал в окно, – я думаю, оттуда.

– Вы… Ты просто волшебник, Джозеф! – Ричарду очень нравился такой французский завтрак.

– Я? Да, ну что ты! Куда мне? Если кого и называть настоящим волшебником, так это тебя, друг мой. – Кроуз отложил грейпфрутовую корку и стал вытирать руки салфеткой.

– Это почему ещё? – Ричард застыл с набитым ртом.

– Ну, во-первых, ты умудрился за пару дней раскрыть дело о похищении Самоучителя. Во-вторых, ты произвёл просто какое-то мистически неизгладимое впечатление на мою жену миссис Милинду Кроуз, настолько неизгладимое, что она даже затребовала тебя посреди ночи в свой будуар. И наконец, в-третьих, ты продержался целых 29 ходов в шахматы против Ци Си! – мистер Кроуз после завтрака явно благодушествовал. Его глаза светились прохладным, но мягким светом.

– Джозеф, скажи мне, пожалуйста, только честно, ты знаешь обо всём, что происходит в Гонконге? Да, и ведь украденные листы Самоучителя у меня, мне их передала секретарша Пикфорда, моего босса! Я могу их…

– Не трудись. Это древний трактат по садоводству, – остановил Ричарда его могущественный приятель.

– ???

– Милинда вообще ничего не знала о Самоучителе Игры, а вот Такагоси что-то пронюхал. Когда я узнал, что она спуталась с ним, то спрятал Самоучитель в надёжном месте, а японцу через неё подсунул руководство по выращиванию древних садовых растений. Он написан за несколько веков до нашей эры, так что ни одна современная печатная машинка его не возьмёт. Между прочим, мне стоило немалых денег заполучить его из бывшей Императорской библиотеки.

Отсмеявшись, Кроуз продолжил:

– Если бы я знал обо всём, Рич, то не стал бы тебя тревожить в столь ранний час своим незваным посещением. А здесь я именно потому, что хотел бы узнать у тебя о некоторых вещах, о которых даже я ещё не знаю.

– Есть ли таковые? – усомнился корреспондент, вытирая губы и готовясь к серьёзному разговору.

– Даже не сомневайся, – бывший коп закурил свою любимую бомбейскую сигару. – Скажи мне, Рич, почему ты согласился помогать Милинде? Ведь ты же понимал, что она тебя втягивает в очень нехорошую игру.

Корреспондент задумался, скосил глаза куда-то в пол и честно признался:

– Ей трудно отказать.

– Это правда, – вздохнул Кроуз даже как-то по-стариковски. – Она попросила тебя освободить её из «рабства»?

– Да, она сказала, что ты, вероятно, «белый».

Ричард и не сомневался, что он определённо сообразит, о чём идёт речь. И не ошибся. Тот понимающе и немного печально улыбнулся.

– То есть она сказала, что это я её беспощадный деспот, вот как. А ведь я даже не играю в эту дурацкую Игру. Но, если верить доктору Фрейду… Ричард, ты веришь в психоанализ?

– Я думаю, что речь в действительности идёт о японском ублюдке Такагоси, – быстро заговорил корреспондент, уклоняясь от прямого ответа на вопрос, – Джозеф, почему его просто не прихлопнуть?

– Ты плохо её знаешь, Рич, – тихо проговорил Джозеф. – Попади она в рабство к самому Дьяволу, и он бы нырял за жемчугом для неё на дно морское.

– У меня, честно говоря, тоже создалось такое впечатление от Милинды, – смущаясь, признался корреспондент, – но Такагоси, похоже, втягивает её в игры японской военно-морской разведки, а это может плохо для неё кончится, – с жаром закончил он.

– А ты всерьёз думаешь, что возможен вариант, при котором для неё всё закончится хорошо? – в голосе Кроуза послышался отчаянный вызов то ли своему молодому приятелю, то ли самой судьбе.

Корреспондент промолчал. Он вдруг понял, что сила красоты и магнетической притягательности Клеопатры, если внимательно в неё всмотреться, состояла, как минимум, наполовину из какой-то странной прелести, выдающей её роковую, гибельную обречённость.