Алексей Синицын - Самоучитель Игры

Рассказать обо всём Кроузу? Но, если верить Пикфорду, тот мог вообще ничего не знать об Игре. А потом, ведь Милинда хоть и порядочная стерва, но его жена. Станет ли он играть против неё, даже если в её планы входит вторичное разрушение Иерусалимского Храма? Как это по-русски? Муж и жена – один Сатана? Но поговорить с ним, во всяком случае, необходимо. Ричард поймал себя на мысли, что безотчётно доверяет Кроузу, и что тот, в любом случае, не причинит ему вреда. С верой в то, что Джозеф Кроуз – его истинный друг, широко и сладко зевнув, он провалился в глубокий вентиляционный тоннель, пахнущий летучими мышами и ещё чем-то. Ему показалось, что это был запах азарта, сулящего удачу.

Когда Ричард был совсем ещё ребёнком (задолго до Великой Депрессии), отец, будучи важной шишкой в Сан-Франциско, водил гулять его на набережную кормить чаек. Мальчик мог поклясться, что завидев его статную, могучую фигуру на причале, буксирные тралы посылали в их сторону приветственные протяжные сигналы. Это чайки, говорил отец. «Тиайки», повторял сын, путавший в то время английские и русские слова. «Пап, а почему ты говоришь «чайка», а мама «seagull»?» «Потому, что на разных языках эта птица называется по-разному». Ричард неловко бросил хлебный мякиш в воду. Как интересно, оказывается любые вещи можно называть как угодно, как тебе вздумается! Но взрослые почему-то не разделяли того мнения, о котором говорили сами, и ему нередко доставалось от матери по губам за выдуманный им произвольный, тарабарский язык.

А вообще-то было хорошо до Великой Депрессии. В ноябре 1929-го отец с того самого причала, с которого они вместе кормили чаек бросился в воду вниз головой… Ричарду шёл 15-ый год и буксирные тралы в заливе Сан-Франциско выли как обезумившие от горя волки, потерявшие вожака…

– Так вот, в какой дыре ты обитаешь.

– А? Что? – корреспондент, захваченный во сне воспоминаниями своего детства, не успел проснуться и понять, что происходит, и кто с ним разговаривает.

Ричард угрём извернулся на своей кровати. На пороге его гостиничного номера стоял хитро улыбающийся Джозеф Кроуз, а из-за его плеча робко и виновато выглядывал портье.

– Вы можете быть свободны, – Кроуз сказал это портье, почти не оборачиваясь.

– Мистер Воскобойникофф, я просто не знал, не знал, что… и я не виноват.

Последние слова портье выкрикивал, стремительно уносясь по коридору.

– А ты, дружище Рич, прямо, значит, как Чацкий, с корабля на бал, – Кроуз протёр пальцем по пыльной поверхности обшарпанного стола времён его молодости.

– Только не напоминайте мне, ради всего святого, об эсминце «Коннектикут». При одной мысли о пятидневной качке меня мутит. А Вы, мистер Кроуз, оказывается, читали русского поэта Грибоедова? – удивился корреспондент.

– Увы, только Пушкина: «И путешествия ему, как всё на свете надоели. Он возвратился и попал, как Чацкий, с корабля на бал» , – почти без акцента процитировал Кроуз по памяти. – Глава восемь, строфа тринадцать.

Ричард успел присесть на постели и несколько раз провести рукой по волосам, а Джозеф Кроуз подтащил единственный в номере, обитый плисом стул и сел напротив корреспондента на него задом наперёд.

– Я распорядился, они сейчас постараются нам организовать приличный завтрак, – Кроуз весело подмигнул.

– Мистер Кроуз, у меня же нет ни малейших сомнений в том, что Вы не завтракать сюда со мной пришли, – Ричард, как за спасительный круг, ухватился большими пальцами за свои брючные подтяжки.

– Знаешь, почему у тебя всё так сложно?

– Почему?

– Ты всё сам усложняешь, – голос Кроуза был мягок и дружелюбен. – Для тебя сложно даже называть меня просто Джозефом, хотя я тебе говорил много раз, – он шутливо погрозил корреспонденту пальцем. – Ты думаешь, я старше тебя, богаче и могущественнее, что я большая шишка здесь, да?

– Ну, примерно так, – Ричарда развеселил такой оборот, и он несколько раз по-мальчишески хихикнул.

– А какая тебе разница, кто тебя убьёт? Большой босс, перед которым ты трепещешь, или мелкая сошка, которую ты презираешь. Человек, к которому ты почтительно обращаешься «сэр», или лучший друг, с которым вы всегда, с самого детства были на «ты»?

Такого перехода корреспондент не ожидал, тем более, всё это Кроуз произнёс абсолютно ледяным тоном. («Он решил всё-таки убить меня из-за…?»).

– Чего ты молчишь? Ответь мне, – настаивал Кроуз, и на его скулах заиграли угрожающие желваки.