Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– А вот я, кажется, понял, – уставившись на свои мягкие домашние туфли, заявил Кроуз. – Ся Бо намекнул на Ваши лингвистические способности. Что это означает?

– Что? – приоткрыл рот коммивояжер.

– А то, что загадка смерти Ляо содержится в самом тексте рукописи – вот что! – инспектор, довольный собой вновь стал прохаживаться по гостиной. – Как у Вас, кстати, дорогой Лемюэль, продвигается перевод?

Послушник на минуту задумался.

– Помните, Джозеф, Вы спрашивали меня, почему бедная девушка переводила рукопись не по порядку, не в той последовательности, в которой китайские иероглифы были нанесены на бумагу рукой патриарха Тлаху? Я пока не уверен, но мне кажется, я кое-что нащупал.

– Я Вас внимательно слушаю, – отозвался инспектор с противоположной стороны гостиной.

– Как бы это объяснить… Есть такая игра: соперникам предлагается несколько гласных и согласных букв, из которых они должны составить как можно больше слов. И у кого слов из данных букв окажется больше – тот и победил!

– Да, я знаю такую игру, продолжайте.

– Так вот, представьте, что различные фрагменты текста рукописи – это, на самом деле, «буквы» в нашей игре, из которых можно составить множество различных осмысленных слов. – Лемюэль Смит уже подбежал к инспектору и тряс его за руку. – На этом же принципе работает чудесная флейта, подаренная мне наместником Лунгху!

– Значит, для того, чтобы раскрыть тайну смерти девушки, нам нужно понять, какое «слово» из данных букв составила она? – Кроуз не верил своему прозрению.

– Мне нужно всё то, что она успела перевести! Если Вы, конечно, не возражаете, – чуть смутившись, добавил послушник.

Лемюэль Смит тут же засел за переводы Ляо, периодически заглядывая в свои пометки. Кроуз медленно курил свои любимые бомбейские сигары, пуская и разглядывая облака дыма перед собой. Он ещё и ещё раз прокручивал в голове текст письма Ся Бо. Когда часы в гостиной пробили к обеду, инспектор вдруг весело по-мальчишески расхохотался.

– А знаете, Лемюэль, Патриарх Тлаху не крал настоящего Самоучителя Игры! Сдаётся мне, он до сих находится на территории монастыря Тяо Бон.

С кончика пера, застывшего в руке коммивояжера нехотя сорвалась и упала на белый лист бумаги жирная, чернильная капля.

– Не так быстро, сынок. Удели мне немного времени, если тебе не трудно. Два отказа от поединков подряд, для новичка это не совсем обычно. Да и с адмиралом ты не захотел играть…

Ричард замер, как мелкий, неопытный воришка, застигнутый врасплох. А когда обернулся, то не поверил своим глазам. Эту человеческую фигуру, сидящую на металлической конструкции в позе старой, задохнувшейся от собственного надрывного лая собаки, с равнодушно склонённой вниз головой даже в полумраке нельзя было ни с кем перепутать.

– Бульдог Билл?! Мистер Пикфорд, но как Вы здесь…?

– Бульдог, бульдог, так вернее, – не стал возражать босс. – Присядь-ка рядом. У нас не так много времени, просто хочу ещё раз убедиться, что это ты, мой доблестный сотрудник – Ричард Воскобойникофф!

Корреспондент в своём маскарадном костюме сел рядом на прямоугольный каркас, служащий, по всей видимости, остовом для каких-то сценических декораций, и от волнения стал застёгивать на все пуговицы свой расшитый золотой нитью, пёстрый камзол.

– Ай, красавец, ай, молодец! Можно сказать, гордость местной редакции «Associated Press», – саркастически похвалил его вид шеф, – представляю, кто тебя втянул в этот карнавал, – он даже негромко хохотнул, но потом сделался совершенно серьёзен. – Ты ещё не забыл на кого ты работаешь, сынок? Мир стоит на пороге новой мировой войны, япошки не сегодня, завтра заблокируют Гонконг с моря, а потом и доберутся сюда по суше на своих маленьких кривых ножках. А ты, похоже, с головой дал себя одурачить этой циничной и безжалостной стерве – Милинде Кроуз! И теперь играешь в её игры? – Пикфорд только за ухо не потрепал «негодного мальчишку», зато больно ущипнул его за руку, чуть повыше локтя.

– Это Вас не касается, мистер Пикфорд! – одёрнув руку, попытался с достоинством своего театрализованного века отбить выпад корреспондент. – Речь идёт о сугубо личном деле, затрагивающим только меня и интересы одной аристократической особы, которую Вы назвали…

– Безжалостной и циничной стервой, – бульдог Билл спокойно договорил за не решившегося повторить этот бульварный эпитет корреспондента, – да ещё работающей, ко всему прочему, на японскую разведку.