Вилмош Кондор - Будапештский нуар

– Его зовут Шкублич, Ижо Шкублич.

– И где обитает этот Шкублич?

– На Арадской улице, недалеко от площади Гитлера.

– Я могу на вас сослаться? – спросил Гордон.

– Можете ссылаться, но от этого будет только хуже.

Официант принес два кофе и коньяк. Гордон собрался снять пиджак, но Фогель шустро подвинул к себе чашку, вылил в нее коньяк, затем в три глотка выпил все до дна.

– Вы сейчас в редакцию? – Фогель вскочил.

– Нет, позже. Сначала взгляну на Шкублича.

– Он вам не понравится, но взгляните, раз уж так хочется.

Гордон хорошо знал кольцевую площадь Кёрёнд и ее окрестности, Мор проживал как раз по соседству. У Гордона язык не поворачивался называть Кёрёнд площадью Гитлера. [7] Речь идет о площади с кольцевым движением, названной в честь Золтана Кодая ( венг . Kodály körönd).

– Если площадь в форме кольца, то называть ее можно не иначе, как Кёрёнд, и только, – многократно повторял он Кристине.

Это была даже не площадь. И уж тем более не площадь Адольфа Гитлера. Гордон где-то слышал, что Октогон планируют переименовать в площадь Муссолини. Репортер только покачал головой и направился в сторону Арадской улицы. Прежде чем свернуть на улицу Синеи, Гордон бросил взгляд на балконную дверь второго этажа одного из домов на Кёрёнде. Дверь была закрыта. На обратном пути проверит еще раз, к тому времени Мор уже должен вернуться домой.

Дом искать не пришлось, Гордон точно знал, о каком здании идет речь. Пятно позора Арадской улицы, шестиэтажный доходный дом с осыпающейся штукатуркой, пропахшим мочой подъездом, голодными, грязными псами, бродящими по внутреннему двору, и общим балконом. Раньше, проходя мимо этого дома, Гордон каждый раз переходил на противоположную сторону улицы.

Гордон перешагнул через лужу, вода в которой, по-видимому, служила для стирки, и отправился по лестнице на шестой этаж. На одном этаже кто-то кричал, на другом грызлись собаки, на третьем двое детей постарше избивали младшего. На шестом этаже Гордон проверил все квартиры, выходившие на общий балкон, но ни на одной двери имени Шкублича не было. В конце концов Гордон постучался в окно, из которого шел запах зажарки. Женщина в платке – возраст ее было трудно определить – отодвинула занавеску.

– Что надо? – спросила она, демонстрируя беззубый рот.

– Я ищу Шкублича, – ответил Гордон.

– Ищите сколько хотите, я не знаю, кто это.

– Он, я так понимаю, живет где-то здесь.

– Я такого не знаю. – Женщина покачала головой и задвинула занавеску. Гордон полез в карман, достал монетку в два пенгё и постучался еще раз.

– Что надо?

– Смотрите, что я нашел у вас под окном. – Гордон открыл ладонь и показал монетку. Женщина к ней потянулась, но Гордон отдернул руку.

– Как вы сказали? – Женщина посмотрела на него.

– Шкублич.

– А! Это совсем другое дело. Не знаю, что там у него творится, но, честно говоря, даже знать не хочу.

– Об этом я вас не спрашивал.

– Понятия не имею, что за девушки к нему ходят. То утром, то вечером.

– В какой квартире он живет?

– Видите дверь на чердак? – Женщина мотнула головой.

Гордон кивнул.

– Как откроете, сразу направо. Постучитесь.

Она просунула свою кривую руку в окно. Гордон бросил ей в ладонь монетку и пошел к двери, ведущей на чердак.

В темноте он едва мог различить дверь, она практически сливалась со стеной. Когда-то ее, видимо, покрасили под кирпич, но со временем она, собственно как и стена, покрылась грязью. Гордон постучал. Никакого ответа. Снова постучал. И еще раз. Тогда он начал колотить в дверь. Никакого ответа.

Он уже собирался уйти, как вдруг из темноты выступила костлявая, до жути белокожая девочка. Жирные, тонкие волосы были собраны в пучок, глаза испуганно блестели. На ней была юбка в складку, но даже она не могла скрыть тонкие как спички ноги. Белая блузка с потертой вышивкой тоже была велика, но от Гордона не ускользнула впалая грудная клетка. Длинным пальцем девочка теребила выпавшую прядь волос, в ее глазах читался ужас.

– Пожалуйста, не шумите! – попросила девочка.

– Вы кто такая?

– Я… у господина Шкублича… секретаршей работаю, – дрожащим голосом пролепетала она.

– Почему вы тогда сидите под дверью?

– Рано пришла, – ответила девочка, – если вам известно, господина Шкублича никогда нет дома по утрам, он сейчас в купальне, я просто рано пришла.

– Когда прибыл ваш поезд?

– В шесть утра, – выпалила девочка не задумываясь, но спохватилась и, заламывая руки, продолжила: – Ой, только не говорите никому, уважаемый господин! В Дебрецене у меня ведь нет работы, поэтому я сюда приехала, мне даже еще не сделали трудовую книжку.