Станислав Лем - Насморк

— Состоятельные, одинокие, пожилые, купались в сероводороде, атлетического сложения, аллергики, не знали итальянского?

— Да. Принимали одни и те же лекарства против аллергии, в том числе и плимазин.

— Что это?

— Антигистаминный препарат с примесью риталина. Риталин — это хлористоводородная соль ацетилированного фенилальфапиперидила. Первая из составных частей плимазина — пирибензамин — снимает аллергическую реакцию, но вызывает сонливость, затормаживает рефлексы, поэтому тем, кто водит машину, приходится принимать его с добавлением риталина, из разряда стимуляторов.

— Вы еще и химик!

— Сам принимаю это много лет. Каждый аллергик отчасти сам себе врач. Плимазин — швейцарский препарат. В Штатах я принимал тамошний эквивалент. Итак, плимазин. Но тот, с насморком, Чарлз Деккер, тоже принимал плимазин, а ведь ни один волос не упал с его головы… Постойте!..

Я замер с полуоткрытым ртом, как идиот. Барт молча глядел на меня.

— Они все лысые… — наконец выдавил я.

— Лысые?

— Подождите! Да. У Деккера тоже уже проявилась тонзура на темени, однако — ничего.

— Зато вы не лысеете, — заметил Барт.

— Что? Ах, да, я не лысею. Это недостаток? Но раз с Деккером ничего не случилось, хоть он и начал лысеть… впрочем, какая может быть связь между лысением и приступом безумия?

— А какая — между безумием и диабетом?

— Вы правы, доктор, это запрещенный вопрос.

— Неужели вы пропустили эту их особенность — облысение?

— Тут, знаете ли, дело обстоит так. Мы дифференцировали множество тех, кто погиб, по отношению к множеству тех, кто возвратился из Неаполя невредимым. Эта деталь, конечно, всплыла. Сложность заключалась в том, что обнаружить лысину наверняка можно было бы лишь у покойников: уцелевшие могли скрывать, что носят парик. Человеческое самолюбие в этом вопросе чертовски чувствительно, и невозможно дергать каждого за волосы или пристально разглядывать чью-то шевелюру. Для точного диагноза потребовалось бы отыскать косметическое заведение, где такой человек заказал парик или прибегнул к подсадке волос, а на это у нас уже не было ни времени, ни сил.

— Вам это казалось таким существенным?

— Мнения разделились. Некоторые сочли это пустяком — ведь если среди пациентов Стеллы были люди, скрывавшие, что они лысеют, какая тут связь с трагической судьбой остальных ревматиков?

— Допустим. Но раз вы обращали внимание и на состояние их волос, что именно вас минуту назад так поразило?

— Увы, Отрицательная коррекция. То, что ни один из умерших своей лысины не скрывал. Никто из них не носил парика, не подвергался пересадке волос, не наращивал на голом черепе растительности… Делают и такие операции.

— Знаю. И что же?

— Ничего, кроме того, что все жертвы лысели и не делали из этого тайны, в то время как среди уцелевших имелись как лысые, так и люди с нормальными шевелюрами. Я осознал, что у Деккера была именно плешь, только и всего. Мне показалось, будто я напал на горячий след. Такое ощущение охватывало меня уж не раз. Поймите, я так влез в это дело, что уже стал видеть миражи. Призраки…

— О, это уже попахивает историей об одержимости, о тайном проклятии, о привидениях… А вдруг в этом что-то есть?

— Вы верите в привидения? — вытаращил я глаза.

— Может, хватило бы, чтобы верили они? Как по-вашему? Допустим, в Неаполе практикует какой-то прорицатель, который охотится на богатых иностранцев…

— Хорошо, допустим! — пошевелился я в своем кресле. — И что дальше?

— Можно себе представить, как с помощью разных трюков, приемов он пытается завоевать их доверие, как дает им даром некий чудодейственный тибетский эликсир, а на самом деле — наркотическое снадобье, чтобы подчинить их своей воле, заверяет их, что это снадобье исцеляет от всех недугов, — вот среди, скажем, сотни таких людей десять или одиннадцать, приняв по легкомыслию в один прием слишком большую дозу…

— Ага! — воскликнул я. — Допустим. Но тогда итальянцы о чем-нибудь подобном слыхали бы. Их полиция. Впрочем, распорядок дня некоторых жертв мы изучили так тщательно, что нам известно, в котором часу они выходили из гостиницы, как были одеты, в каком киоске и какие газеты покупали, в какой кабине на пляже раздевались, где и что ели, какую оперу слушали, — так что мы подобного предсказателя, или «гуру», могли упустить в одном-двух, но не во всех случаях. Нет, ничего такого не было. Да это и малоправдоподобно. Итальянского они почти не знали. Неужели швед с высшим образованием, антиквар, почтенный предприниматель ходили бы к итальянской гадалке? Наконец, у них на это не было времени…