Станислав Лем - Насморк

Я часто гостил в доме старого мистера Олина, и как-то он полушутя стал вводить меня в курс дела, считая, что не нарушает этим профессиональную тайну, поскольку задуманная им операция является последним шансом — иначе оставалось лишь умыть руки, расписавшись в собственной беспомощности. Меня же вначале скорей забавляла мысль о моей кандидатуре, пока не выяснилось, что она, пожелай я этого, будет принята. На самом деле, я был на пороге пятидесятилетия, в недурной физической форме, хотя при смене погоды давали о себе знать легкая ломота в костях и, разумеется, сенной насморк.

Поскольку все это приключение с противоположного берега океана выглядело довольно заманчивым, я позволил вовлечь себя в эту авантюру. С документами на имя Джорджа Л. Симпсона, маклера из Бостона, я три недели назад прилетел в Неаполь, чтобы поселиться в гостинице «Везувий», взять абонемент у братьев Витторини, купаться, загорать и играть в волейбол. Стремясь добиться как можно большего сходства, я даже запасся личными вещами Адамса, хранившимися у миссис Барбур. В Неаполе меня опекала бригада из шести человек — две пары сменщиков и помимо них два специалиста, следившие на расстоянии за моим кровообращением, работой легких и сердца. Только на пляж я ходил без датчиков, и тогда в ход пускались надежно укрытые бинокли. При приезде я положил в сейф гостиницы девятнадцать тысяч долларов с тем, чтобы взять их через пять дней и держать в номере Я не сторонился случайных знакомств, посещал те же музеи, что Адамс, как и он, побывал в опере, бродил его маршрутами по берегу залива, а в Рим поехал на том же самом «хорнете». В нем имелся усилитель, увеличивавший радиус действия датчиков. В Риме меня ждал доктор Сидней Фокс, судебно-медицинский эксперт. Ему предстояло просмотреть все ленты с записями. И вот так — полным провалом — наша операция и завершилась.

Я представил Барту дело одиннадцати в сокращенном варианте, которым мы пользовались, когда подключали к следствию кого-то нового. Этот вариант мы называли панорамным.

Окна кабинета выходили на север, а тень от больших вязов делала его еще темнее. Когда я выключил проектор, Барт зажег настольную лампу, и комната сразу преобразилась. Барт молчал, несколько удивленно приподняв брови, и проникнуть в его душу я не пытался — это казалось мне абсолютно безнадежным. Я опасался, что он спросит, в чем, собственно, видится мне его помощь, если прямо не заявит, что подобные проблемы его не интересуют. Между тем Барт встал, прошелся по комнате, остановился за прекрасным старинным креслом и, положив руки на его резную спинку, сказал:

— Знаете, что надо было сделать? Следовало послать целую группу «симулянтов». По меньшей мере человек пять.

— Вы думаете?.. — удивился я.

— Да. Если представить вашу операцию в категориях точного эксперимента, то вы не выполнили исходных, или краевых, условий. Чего-то недоставало вам или вашему окружению. Если дело было в вас, то следовало подобрать людей в таком интервале дисперсии, какой наблюдался у жертв.

— Ну и подход у вас! — непроизвольно вырвалось у меня.

Он улыбнулся.

— Вы привыкли к другому словарю, не так ли? Но ведь вы находитесь в кругу людей, мыслящих полицейскими категориями. Эти категории хорошо разработаны для поимки преступников, но не для решения проблемы: существует ли преступник вообще? Я полагаю, что, даже очутившись в опасности, вы могли ее не заметить. Конечно, до поры до времени. Кроме того, вы разглядели бы сопутствующие обстоятельства, но не причинный механизм.

— Разве одно не может быть одновременно и другим?

— Может, но не обязательно.

— Но ведь я в отличие от техбыл подготовлен к этому заранее. Я должен был записывать любую подозрительную деталь.

— И что же вы записали?

Смешавшись, я улыбнулся.

— Ничего. Раза два хотелось, но я все-таки счел, что это все от обостренной настороженности по отношению к себе.

— Вы когда-нибудь подвергались действию галлюциногенов?

— Да. В Штатах до начала этой операции. ЛСД, псилоцибин, мескалин — под медицинским контролем.

— Понимаю. Закалка. А можно узнать, на что вы рассчитывали, согласившись выступить в подобной роли? Вы лично.

— На что я рассчитывал? Я был умеренным оптимистом. Надеялся, что мы хотя бы установим, преступление это или стечение обстоятельств.

— Вы были большим оптимистом! Неаполитанская западня существует — это кажется мне бесспорным. Однако это не часовой механизм, а скорее лотерея. Симптомы изменчивы, прихотливы, они исчезают или вовсе не проявляют себя. Не так ли?