Станислав Лем - Насморк

Досье включало уже (если не считать пропавшего без вести Бригга) пять человек, которые скоропостижно скончались по разным, как бы случайным причинам. Однако нити во всех случаях вели в водолечебницу. Поскольку таких лечебниц в Неаполе было несколько, решили просмотреть и их регистрационные книги. Следствие разрасталось подобно горному обвалу — теперь предстояло расследовать уже двадцать шесть случаев, когда клиенты-иностранцы неожиданно прекращали принимать ванны, не требуя вернуть деньги, и исчезали. По каждому такому следу приходилось идти до конца, и расследование продвигалось медленно. Его прекращали, лишь обнаружив человека в полном здравии.

В середине мая прилетел в Неаполь Герберт Хайне, немец по происхождению, натурализовавшийся в Америке, сорокадевятилетний владелец нескольких закусочных в Балтиморе. Он страдал астмой, много лет лечился, и врач-фтизиатр посоветовал ему принимать сероводородные ванны, чтобы избежать ревматических осложнений. Он принимал их в небольшой лечебнице неподалеку от своей гостиницы на Муниципальной площади, столовался только в ресторане отеля и на девятый день учинил скандал из-за якобы отвратительного вкуса пищи. После этого он покинул гостиницу и уехал в Салерно, где поселился в приморском пансионе. Поздним вечером он отправился купаться. Портье, который хотел остановить его, так как уже темнело, а море было неспокойным, он ответил, что не утонет, потому что ему суждено умереть от поцелуя вампира, но не скоро. Он даже показал место, куда придется этот поцелуй смерти: свое запястье. Портье был тирольцем, считал постояльца земляком, поскольку разговор шел по-немецки, поэтому через минуту вышел на берег и тут же услышал крик Хайне. Прибежал спасатель, немца вытащили, и так как он вел себя словно сумасшедший — искусал спасителя, — отправили на «Скорой помощи» в больницу, где ночью он встал с постели, разбил окно и куском стекла вскрыл себе вены на руках. Дежурная сестра вовремя подняла тревогу, его отходили, но он заболел крупозным воспалением легких, тяжелым, как обычно у астматиков. И умер через три дня, не приходя в сознание. Попытку самоубийства следствие объяснило шоком после несчастного случая в море, который и явился причиной воспаления легких.

Историей Хайне два месяца спустя занялся Интерпол, поскольку юридический советник Хайне в Балтиморе получил письмо, посланное покойным перед отъездом из Неаполя. В нем Хайне предупреждал, чтобы в случае его неожиданной смерти немедленно сообщили в полицию, поскольку кто-то хочет его убить. Кроме намека, что этот «кто-то» живет в той же самой гостинице, письмо никаких конкретных фактов не содержало. Оно изобиловало грубыми германизмами, хотя Хайне, который уже двадцать лет жил в Штатах, в совершенстве владел английским. Это обстоятельство и несколько измененный почерк были причиной того, что адвокат усомнился в подлинности письма (написанного на бланке гостиницы), и только узнав, при каких обстоятельствах умер Хайне, сообщил о письме властям. Графологическая экспертиза установила, что письмо подлинное, но Хайне писал его в невероятной спешке и возбуждении. Полиция и здесь прекратила расследование.

Следующим человеком, историю которого тоже удалось восстановить, был Айан Э. Свифт, гражданин Соединенных Штатов, по происхождению англичанин, пятидесятидвухлетний владелец небольшой мебельной фирмы в Бостоне, прибывший в Неаполь на корабле в первых числах мая. Он оплатил сероводородные ванны в лечебнице «Адриатика», но через неделю перестал там появляться. Поначалу он жил под Ливорно, в одной из дешевых гостиниц, откуда перебрался в «Эксельсиор» в тот самый день, когда прекратил принимать ванны. Сведения, полученные в этих гостиницах, казалось, касались двух совершенно разных людей. Свифт, каким его запомнили в Ливорно, целыми днями кропел над торговой корреспонденцией — он снял номер с полным содержанием, ибо так выходило дешевле, — а по вечерам ходил в кино, в «Эксельсиоре» же Свифт заказал машину с шофером и нанял частного детектива, с которым катался по ночным заведениям. Он требовал, чтобы ему ежедневно меняли постельное белье, присылал самому себе в гостиницу цветы, приставал на улице к девушкам, приглашая их покататься, а потом поужинать, наконец, покупал в магазинах все, что подвернется под руку. Эта разгульная жизнь продолжалась четыре дня. На пятый он оставил у портье письмо детективу. С удивлением прочтя его, тот хотел объясниться со Свифтом по телефону, но Свифт, находившийся в номере, не снял трубку. Он не выходил оттуда целый день, не обедал, заказал ужин, но когда официант принес его, то застал комнату пустой — Свифт был в ванной и разговаривал с официантом через приоткрытую дверь. Точно так же он вел себя и назавтра, словно сам вид официанта был ему невыносим. Эти чудачества продолжались, когда в «Эксельсиоре» поселился Гарольд Кан, старый приятель Свифта и бывший его компаньон, который возвращался в Штаты после длительного пребывания в Японии. Случайно узнав, что Свифт в той же гостинице, он зашел к нему, и через сорок восемь часов оба они улетели в Нью-Йорк на самолете «Пан Америкэн».