В комнате было темно, но они оба не спали. Просто лежали с открытыми глазами и думали о своем. — Завтра же отведу ее к гинекологу. Вот что я сделаю.
— Ты сошла с ума, прекрати, — отозвался он, нахмурившись.
— Да? — Карина почти соскочила с кровати, распрямившись, как пружина. Она будет шляться где попало, неизвестно с кем, а я спокойно смотреть на это? Вдруг ее изнасиловали?
— Ну что ты мелешь? Успокойся. — Владислав и сам чувствовал себя на взводе: эта пощечина была ни к чему. — Ей и так не сладко. Как ты думаешь, мне стоит попросить у нее прощения?
Глаза жены в темноте заблестели еще ярче.
— На коленях, — насмешливо сказала она. — Если Хочешь, чтобы она продолжала над нами издеваться и совсем села на шею. Этот Гера… Она была с ним, я уверена.
— Ну и что?
— Ты должен поговорить с его родителями. Нет, не то. Я их видела. Мы должны переехать отсюда. Это плохой район. А лес? На него смотреть страшно. И люди…
— Люди везде одинаковы. Ты сама себя уговариваешь бежать. В конце концов, это просто глупо. Завтра наступит день, и ты посмотришь на все другими глазами. Ночь — скверный советчик. И… не ругай больше Галю. Сделай вид, будто ничего не случилось. Она сама разберется со своими проблемами. Наша дочь умная девочка и не сделает ничего дурного. Мне не надо было ее бить.
— Ей еще мало досталось. Я бы ее убила. — Голос у Карины изменился, и последнюю фразу она произнесла так, как все люди, когда хотят просто отвязаться от какой-то назойливой мысли. Потом она добавила: — Коля Клеточкин — помнишь такого? — предлагает мне работу, наверное, в своем фильме.
— Стоит подумать.
Владиславу не нравился этот режиссер, хотя он-то и познакомил его с Кариной. Тогда снималась картина, в которой играли и люди, и куклы, а Драгурову приходилось осуществлять всю механическую работу с манекенами. Это был серьезный фильм, никакая не сказка, как считали зрители. То, что куклы «оживали» и вступали в контакт с людьми, а потом и захватывали власть над ними, поскольку были неуязвимы для чувств, казалось и Клеточкину, и Владиславу естественным. Другие этого не понимали. Даже актеры. Наверное, поэтому фильм и не получился, прошел «малым экраном». Критики так и не смогли отнести его ни к какому жанру: ни к ужасам, ни к притчевым картинам, ни к элитарному кино. А идея была проста: все люди в детстве играют в куклы, мальчики — в солдатиков, девочки — в Машу, Таню, Катю, Сашу, которых наряжают, баюкают, ласкают. Не осознавая того, отдают им частицу своей души. И порою кукла для них значит не меньше, чем живущие рядом родители, бабушки и дедушки. Но куда исчезает любовь, когда дети взрослеют? Они выходят из мира кукол, но попадают в такой же кукольный мир, где игрушки оживают, но не одушевляются. Несчастья, окружающие людей, произрастают из детства. Такова была несложная идея фильма. Единственное, что не нравилось Драгурову, — сам режиссер, не видевший черты между людьми и куклами.
— Ты спишь? — спросил Владислав, повернувшись лицом к жене. Карина дышала ровно, веки чуть подрагивали, но она не ответила. Или не хотела, или действительно спала.
А Владислав отчего-то именно сейчас решил рассказать ей о своем новом заказе, об этом металлическом мальчике с лютней и луком. Он вдруг понял, что тот собою представляет, разгадал хитрый механизм действия. Если, по уверению старика, игрушка может извлекать из лютни звуки, то умеет производить и другие несложные движения. Владислав уже догадывался, какие именно. Завтра же надо постараться собрать ее целиком и проверить. И вообще, он начинал немного жалеть о том, что со временем ему придется расстаться с этим металлическим мальчиком. Ведь в игрушке уже живет какая-то капля его души. Хорошо бы не отдавать ее заказчику… Подарить Гале. Хотя она давно вышла из этого возраста… Он так и не пожелал ей спокойной ночи… Чувствуя наваливающуюся дремоту, Владислав зевнул и закрыл глаза. «Всем спать, — мысленно приказал он. — Людям, зверям и куклам…»
Именно в это время на подоконник в соседней комнате что-то упало. Но Галя не проснулась. Слезы на ее щеках давно высохли, и она лежала, уткнувшись лицом в подушку.
Спускаясь по пожарной лестнице, Гера задержался на уровне восьмого этажа и, изогнувшись, бросил на подоконник перевязанный бечевкой пакет. Сюрприз для Гали. Затем проворно заскользил вниз, словно маленькая обезьяна. Он не боялся высоты и, похоже, был вообще равнодушен к страху. В самых критических ситуациях Герасим умел каким-то образом предельно концентрировать волю и ум, выбирая наиболее верное решение. Мозг превращался в компьютер. Или был таким всегда?
Читать дальше