Мы едим салат, сыр, пирожные, взбитые сливки...
Пьем кофе...
И только после этого я начинаю не торопясь рассказывать о своих приключениях...
Все, полностью, не пропуская ни одной запятой.
Босс опять закуривает сигару, и мы сидим в тишине и в дыму, погрузившись в свои размышления...
Наконец шеф поднимает руку к своему черепу, гладкому и блестящему. Не лысина, а концертный рояль!
- Думаю, что я пришел к тому же заключению, что и вы, - говорит он.
- Спасибо, патрон, я не...
- А, это! Я вас знаю, Сан-Антонио... Я не только знаю своих сотрудников, но я знаю также своих друзей...
Я смотрю на него...
- Вы, наверное, спрашиваете себя, почему Эммануэль Ролле заплатил так дорого за преступление, которого не совершал?
- Да, конечно...
- И если это не из-за женщины и не из-за любви, то тогда из-за мужчины и... опять же из-за большой любви...
- Да, именно... человека.
- То, что он мог сделать из-за жены или из-за любовницы, он сделал для своего друга... самого большого друга, самого близкого, для своего отца
- Я тоже так думаю, шеф!
- Вы говорите себе, что арендатор дома и владелец судоходной компании разительно похожи. Вы говорите себе, что, как только вы произнесли имя Ролле, Стоун решил вас ликвидировать...
- Точно так, патрон!
- Вы знаете, что у Ролле седые волосы...
- Да!
- А я вам скажу еще, что он обучался в Оксфорде, значит, прекрасно говорит по-английски...
- А! Вот как.
- Вы знаете, что красный "хиллман", оставленный в гараже Дувра, может означать, что машина принадлежит кому-то, кто постоянно курсирует между Францией и Англией, ездит туда и обратно через Ла-Манш...
- Короче говоря, - заключаю я, - мы оба сейчас знаем, что отец Ролле и есть Хиггинс, а, шеф? Он вместе со Стоуном организовал грязную торговлю наркотиками.
Дело набрало обороты... Старик рассматривал эту аферу как обычное дело - преступное, деликатное, сложное, опасное, но обычное... И он подрядил туда сынка... Но только у того были другие мысли... Он пошел на это без желания, без удовольствия. А когда старик стал убийцей, в тот вечер, когда он вернулся из Нортхемптона, Эммануэль все понял и решил сдаться... Убийца должен был защитить честь семьи, но сделал это за счет собственного сына.
- Именно так...
- Но вы же знаете семью Ролле. Вы считаете, что это как раз в их жанре? Шеф произносит без тени сомнения:
- Я думаю, да. - Он вздыхает. - Это страшное страдание для отца: ведь он так любил своего сына...
- Тогда почему он допустил его казнь?
- Бизнес, скорее всего... И потом, он понял, когда было слишком поздно. Эммануэль просто не выдержал бы мысли, что он сын осужденного на смерть, и предпочел стать жертвой... Преступление сына выглядело вполне банальным. Это почти естественный рефлекс, простительный в любом случае... Преступление отца было бы более одиозным и бросило бы тень на всю семью...
Он вспоминает о своей сигаре и выпускает большое облако дыма, закрывающее свет люстры, как английский туман.
- Сан-Антонио...
- Да, шеф?
- Когда вы поняли, что виновен отец Ролле?
- Как только обнаружил цифры на пуговице: 18-15-12-12-5... Даже не будучи специалистом по дешифровке, я сумел прочитать эту нехитрую криптограмму. Все стало ясно, когда я заменил цифры на соответствующие по порядку латинского алфавита буквы. Это дало фамилию Ролле.
На следующий день я читаю в газете: самоубийство колониального исследователя.
Я отбрасываю газету подальше от себя.
... Ладно. Хорошо! Я согласен! Шеф устроил как можно лучше. Так, конечно, пристойнее, но мне осточертела эта история...
Меня уже тошнит от этой серенады!
У вас случайно не найдется чем промочить горло, а, друзья?