Тим Кринг - Cдвиг

Моссфорд резко затормозил и высунулся в окно. В лучах солнца его рыжеватая голова напоминала фонарь. Одиннадцатилетний Пит в сознании Чандлера шутливо изобразил, что тоже опускает окно.

— Привет, пап! — произнес Чандлер, и на лице Моссфорда расплылась радостная улыбка. — Двинем в поход?

Постоянно поддерживать в сознании Моссфорда образ Питера-младшего и в то же время убедить его, что путь к горам на севере бухты шел по восточной дороге из Окленда, было слишком обременительно, поэтому Чандлер не стал вмешиваться в маршрут, предоставив его выбор водителю. Моссфорд рассыпался в извинениях и обещаниях, что теперь все будет иначе. Чандлер подумал, что поступает некрасиво… Наутро Моссфорд проснется, и события ночи отпечатаются у него в памяти намного ярче любых снов, и какой ему покажется после этого жизнь? В ней и так полно неприятностей, а осложнять ее еще больше… Но ему так не хватало Наз, что все остальное казалось незначимым.

Когда они очутились среди пустынных холмов, образ Питера-младшего подсказал отцу, что лучше этого места не найти. Моссфорд припарковал машину и полез за палаткой в багажник. Наблюдать, как он с блаженной физиономией будет вбивать воображаемым молотком в землю несуществующие колья, было выше сил Чандлера, поэтому Питер-мдадший с гордостью заявил: «Смотри, пап, я все уже сделал сам!» — и перед глазами Моссфорда возникла отлично поставленная палатка. Его совсем это не удивило, как не удивило и то, почему за какой-то час их езды раннее утро сменилось глубокой ночью. Отец и сын приготовились ночевать.

— А мы завтра пойдем на рыбалку, пап? — спросил напоследок Питер-младший.

— Куда только захочешь, сынок, — ответил Моссфорд, застегивая «молнию» на спальном мешке.

Чандлер дождался, пока Моссфорд уснет, вытащил у него бумажник и пошел к машине. Он чувствовал себя последним мерзавцем и мечтал покарать тех, кто сотворил с ним все это, заставить их почувствовать то, что ощутит Питер Моссфорд, проснувшись. Но тут он вспомнил об Эдди Логане, вспомнил его лицо, искаженное страхом, и как тот собственной рукой направил себе в сердце нож, чтобы избавить себя от ужаса, который внушил ему Чандлер. Чандлер понимал: он уже совершил нечто гораздо хуже поступка в отношении Моссфорда.

Будь проклят он, этот мир, подумал Чандлер и широко зевнул. Независимо от его обретенных способностей мир был жесток и беспощаден. От этой мысли на него навалилась дикая усталость, и, тараща глаза, чтоб не уснуть, он выехал на переливающееся всеми цветами радуги пустынное шоссе. Он хотел лишь найти Наз, прижаться к ней и уснуть навсегда — во всяком случае, пока не закончится этот кошмар.

Вашингтон, округ Колумбия

9 ноября 1963 года

Лезвие ножа Рипа тускло поблескивало в свете уличных фонарей. Он не спешил нападать, и Мельхиор, сделав шаг назад, скинул пиджак. Видя, как Рип оберегает запястье правой руки, Мельхиор решил, что ему удалось либо сломать там кость, либо растянуть сухожилие. Рип переложил нож в левую руку.

Что ж, тем лучше, подумал Мельхиор, обматывая правую руку пиджаком.

— Скажи-ка, Рип, ты действительно пытался убить Кастро, или тебя послали присматривать за мной?

— Должен сказать, у тебя гипертрофированное чувство собственной значимости, — отозвался Рип, — но в чем-то ты прав. Убийство Кастро было главной задачей, а избавиться от тебя — следующей.

— Значит, дело было не в кубинцах? Это ты меня сдал. И это из-за тебя я провел девять месяцев в Бониато.

На лице Рипа мелькнула улыбка.

— Я бы предпочел убрать тебя своими руками, но засветился и был вынужден покинуть страну.

Двое мужчин кружили друг перед другом. Мельхиор подозревал, что Рип убьет его, только если будет вынужден, поскольку от мертвеца ничего уже не узнаешь. Значит, при нанесении ударов он будет осторожничать — во всяком случае, сначала. Это может оказаться единственным шансом.

— Так скажи мне — Контора в курсе, что Орфей жив?

— Теперь в курсе. Господи Боже, Мельхиор! Ты же личный негритенок Фрэнка Уиздома! Мы всегда знали, что ты слегка чокнутый, но чтобы оказаться предателем? Как такое возможно?

— Контора предала Умника. Выкинула его с места и спалила ему мозги. Я был предан ему. И остаюсь. А ты меня разочаровал. Я считал, что с твоим-то опытом ты обязательно вызовешь подмогу. А теперь у меня нет выбора — придется тебя убить.

Рип сморгнул. Мельхиор воспользовался этим и сделал выпад. Рип рванулся навстречу. Мельхиор не только не стал уклоняться, но и подставил под нож правую руку. Острая боль пронзила костяшки пальцев, но он не обратил на нее внимания и быстро стал обматывать повлажневшим от крови пиджаком запястье Рипа. Мокрая ткань обмоталась вокруг ножа, привязывая Рипа к Мельхиору, который нанес сильный удар правой ногой сбоку по колену Рипа. Нога у того подогнулась, и он, изрыгая брань, упал, увлекая за собой Мельхиора. Оказавшись сверху, Мельхиор чувствовал, как нож еще глубже вошел ему в руку. И тут он почувствовал резкую боль: Рип пустил в ход зубы! Мельхиор выдернул руку и с размаху нанес удар локтем Рипу в нос — лицо того мгновенно залилось темной кровью. Второй удар локтем раздробил адамово яблоко. Третий удар — в грудину — был уже из чувства мести: Мельхиор был вне себя от укуса!