Короткими решительными шагами он направился по раскаленным камням причала к индейцу в чистой рубашке и с аккуратной прической.
Вода посреди гавани была все еще спокойной; ее разрезал лишь плавник первой из акул, явившихся полакомиться мертвой меч-рыбой.
Грузовик рыбаков, низко просев на рессорах под тяжестью улова и тяжело переваливаясь, ехал по береговой дороге. Эль Анджело и мальчик вернулись на лодку, и это выглядело проявлением гнева Божьего: ведь теперь им нужно было отмыть суденышко дочиста и привести его в готовность к следующему рейсу несмотря на то, что лучи полуденного солнца нещадно бьют по песку, в который за миллионы прошедших полудней обратились некогда возвышавшиеся здесь скалы.
Гайамо то и дело бросался в море и снова выскакивал на берег, чтобы хоть немного охладиться. Его не останавливало даже недовольство Эль Анджело, как, впрочем и то, что в прилив в двух-трех футах от берега можно было наткнуться на синюю акулу, которые собирались сюда, чтобы поживиться выброшенной приманкой или внутренностями выпотрошенной рыбы. Он возвращался, разбрызгивая похожие на жемчужины капли, довольный мимолетным ощущением прохлады и собственной смелостью.
Рейнер подошел к лодке и обратился по-испански к огромному бородатому человеку, который ответил:
– Поговорим чуть позже. Подождите в моем доме, там тень.
Рейнер поднялся по горячему песку к лачуге, построенной из дерева и кирпича-сырца. Большую комнату украшали сети и пробочные поплавки, других помещений не было. Он знал, что под «домом» Эль Анджело имел в виду не здание со множеством комнат, а именно его собственное место жительства на земле. Место, где, возможно, жил его отец, где родился и, вероятно, однажды умрет он сам. Хотя в доме, конечно, была тень, но падающие отвесно лучи полуденного солнца так нагрели здание, что приходилось следить за дыханием, сознательным усилием втягивать тяжелый воздух в легкие и выталкивать обратно. Он пришел сюда, чтобы найти мальчика-индейца по имени Гайамо. Предварительно пришлось провести множество расспросов, начатых в баре Вентуры в тот самый день, когда он попытался подкупить его владельца. Вентура – Луис – Пепито, сын Луиса – студенты, пытавшиеся взорвать феррокарриль – среди них был мальчик Гайавата Мозес.
Ему было необходимо разузнать побольше о Луисе, чье второе имя, как удалось выяснить, было Пуйо. Мальчик мог бы помочь ему.
Он сказал Уиллису в гостинице этим утром:
– Я еще немного пробуду здесь, в городе, на тот случай, если вдруг понадоблюсь вам.
– Сочувствую. Я знаю, что вы ненавидите эту страну. – Уиллис отвернулся, не задавая прямого вопроса и не выражая никакого удивления. Рейнер ушел из гостиницы раньше, намереваясь исчезнуть из его поля зрения. Если он собирался выяснить как можно больше правды прежде, чем до нее доберется Уиллис, ему следовало упорно трудиться.
И теперь, находясь в доме Эль Анджело, Рейнер задавал себе вопрос: не понапрасну ли он тратит время? Полезнее было бы найти Луиса Пуйо и поговорить с ним, прислушиваясь к тончайшим оттенкам высказанных слов; но таким образом он мог бы сойтись на одной дорожке с Уиллисом. Было две причины, по которым он желал избегнуть этого. Одна из них была та, что Уиллис профессионал и должен желать работать в одиночку.
Он смотрел на большую карту, занимавшую всю стену лачуги Эль Анджело. Это не была типографская работа, чертеж был тщательно сделан вручную; вероятно, самим Эль Анджело. Масштаб был неразборчиво обозначен в углу – похоже было, что он составлял один дюйм на милю. Береговая линия была проложена небрежно, за исключением тех мест, где были ручьи и причалы, представляющие особый интерес для рыбаков. Зато океан был размечен куда точнее, и по различиям в разметке – кое-где использовались чернила, кое-где карандаш, цифры были неодинакового размера – становилось ясно, что карта составлялась небольшими участками и, вероятно, в течение многих лет. Это была, скорее всего, попытка зафиксировать всю сумму знания Эль Анджело об этих морских водах: рейс, занявший целый день, в течение которого, возможно, разыгрался шторм и был утерян такелаж, стал крошечным числом на этой карте, результатом измерения глубины или скорости пересеченного течения.
Большой кусок карты был покрыт потеками от ливней, с которыми не смогла совладать крыша лачуги, весь холст был засижен мухами, многие отметки трудно было разобрать, но Рейнер знал, что карта должна была являться самой ценной частью собственности Эль Анджело, даже дороже лодки. Лодку было легче построить и купить, чем сделать такую карту. Из этого следовало, что домишко на пляже был всего лишь его жилищем. Настоящим домом Эль Анджело был океан.
Читать дальше