Два официанта, похожие на моль в своих белых куртках, выдвинулись в пятно мягкого, но сильного света ламп. Кроме них в зале была лишь одна фигура. Она оперлась спиной о стойку бара, стряхивая воду со светлых волос, и что-то говорила одному из официантов, пытаясь перекрыть тяжелый рев ливня за открытыми дверями.
Место походило на большую пещеру; ее мрак рассеивали бра, изливавшие желтый свет. Один светильник освещал длинные светлые волосы женщины. Когда она обернулась, чтобы рассмотреть вошедшего, глаза в свете лампы оказались ярко-голубыми, цвета зимородка.
Он подошел поближе и второй раз в жизни взглянул на холодную красоту лица, которое не давало ему покоя несколько дней.
Жизель Видаль выбрала столик около эстрады, на которой музыканты оставили свои инструменты, и села к ней спиной. Позади нее в полумраке угадывались формы гитар, да свисало со стула живописно брошенное яркое платье для фламенко.
Она находилась здесь уже час, глядя через открытые двери на проспект. Рейнер, продолжавший все так же держаться в отдалении от нее, сначала подумал, что женщина кого-то ожидает – но когда мимо проезжал автомобиль или пробегал промокший человек, она, казалось, не замечала их.
Вода все еще капала с его костюма. Она уже в первые минуты образовала на полу лужу, которая продолжала расширяться в сторону двери, в ней плавал чек из бара. Шум дождя был оглушительным; чтобы заказать себе еще один коктейль, Рейнеру пришлось подойти к официанту и говорить тому прямо в ухо. Стремительный поток воды несся по тротуару; переполненные желоба выкидывали ленты цветной бумаги, оставшиеся от последнего карнавала, и разворачивали их по шоссе; черная дворняга пыталась поймать в воде что-то живое – возможно, птицу, застигнутую дождем в воздухе и сбитую на землю.
Рейнер подошел поближе к официанту.
– Кто эта леди?
Но человек лишь пожал плечами и с мимолетной испанской улыбкой сказал:
– Смелее вперед – и она ваша.
Рейнер не стал сразу заговаривать с нею, так как надеялся, что она пришла сюда для встречи и он сможет увидеть еще кого-нибудь с одной из сорока двух фотографий. Теперь же он был просто в недоумении: на столе перед женщиной стоял бокал, но в течение часа она не прикоснулась к нему, не выкурила ни одной сигареты, не развернула никакого журнала.
Жизель Видаль уставилась в открытую дверь, словно загипнотизированная несущейся водой. Она не смотрела на Рейнера, но иногда, переводя взгляд с потопа за дверьми на женщину, он успевал заметить движение головы, будто она поспешно отводила глаза.
Он никогда не смог бы забыть ее лицо или позу, в которой она сидела. Если бы ее портрета не было среди фотографий, он все равно был бы рад попасть сюда и смотреть на нее, так же, как сейчас.
Где-то в пяти тысячах миль отсюда, возможно, близ Парижа, лежал могильный камень с ее именем; конечно, она не могла знать об этом, хотя все же должна была.
Рейнер подошел к ней, неслышный за шумом дождя. Она удивленно посмотрела на него.
Он уселся, положил руки на стол, сцепив пальцы и, не отрывая от них взгляда, сказал:
– Не ожидал увидеть вас снова. – Рейнер умолк. Тщательно продуманная фраза должна была означать: «Я тоже был там».
За тот час, который Рейнер глядел на женщину и снова и снова прокручивал предстоящие действия в мозгу, он понял одну очень важную вещь. Пассажиры хотя и разделили друг с другом момент истины, должны были остаться незнакомыми между собой. Пилоты могли всего лишь окинуть девяносто три лица беглым взглядом, проходя из кабины в туалет. Ни экипаж, ни пассажиры не узнали бы друг друга, доведись им нормально приземлиться и попасть в здание аэропорта.
На ее прекрасное лицо, конечно, глядели бы больше, чем на большинство других, но в салоне, похожем на трубу, никто не мог беспрепятственно подолгу разглядывать ее.
Его собственное лицо было ничем не примечательно; о нем сказали бы только «англичанин». Она не узнала бы его даже в таможне после нормального приземления. Тем более теперь.
– Кто вы? – ее голос был низким, но Рейнер ясно слышал его, несмотря на шум дождя.
Он ожидал услышать более сильный французский акцент. Собираясь подойти, он думал, не стоит ли обратиться к ней по-французски и назвать по имени: мадемуазель Видаль; но это грозило слишком сильно раскрыть карты. Лучше на некоторое время остаться незнакомыми.
– Мы не знаем, кто из нас кто, не так ли? – с улыбкой сказал он. – Это так опасно.
Читать дальше