Историй, подобно этой, в нашей семье ходило про Константина множество. И в каждой из них он не мытьем, так катаньем добивался поставленных перед собой целей: будь то возврата долга или приватизации разорившегося с его же помощью какого-нибудь свечного заводика. Несмотря на то что методы, какими он пользовался, были не всегда законными и всегда, с точки зрения нормального человека, грязными, дядя Толя и Виктор Худобины поддерживали Константина в его деятельности и всячески поощряли его. Я же Константина не поддерживал, не поощрял, поскольку всегда считал: порядочные люди так поступать не имеют права. И именно поэтому у меня никогда не будет своего свечного заводика.
Так сказала моя бабушка.
* * *
Константин встал с кресла. С интересом посмотрел на меня, как ворона смотрит на захромавшего голубя – не ранено ли у него еще чего, задумчиво почесал нос и, повернувшись в сторону Виктора, выказал желание чего-нибудь перекусить. Я поддержал его, заявив, что одним и даже двумя завещаниями сыт не будешь, тем более что самое сладкое завещание – второе, по всей видимости, подадут к столу не раньше, чем посадят убийцу Виолетты.
Спорить со мной никто не стал. Пообещав вернуться через полчаса, бабушка с Анечкой отправились на кухню.
Пока они разогревали приготовленную Михаилом еду, Максим Валерьянович Рыльский включил телевизор. Поплотнее задернул шторы на окнах и, попросив до обеда не беспокоить, уселся перед экраном. Худобины тем временем достали из бара бутылку французского коньяка, два больших бокала и, о чем-то тихо переговариваясь, ушли в кабинет дяди Толи. Я подождал несколько секунд – не позовут ли, а когда понял: не позовут, подошел к Романову.
Разговор у нас не получился. Романов на все вопросы отвечал односложно, словно был огорчен тем же, что и я – негостеприимством Худобиных, хмурился и поминутно бросал взгляды то в сторону коридора, где в кабинете дяди Толи без нас пили коньяк, то на задремавшего перед телевизором Максима Валерьяновича.
– Скажите, – тихо спросил он. – Вы давно знаете Рыльского?
– А что?
– Он всегда так выглядел?
Я спросил: как так.
– Как вурдалак из фильмов-страшилок.
Я ответил, что фильмы-страшилки принципиально не смотрю, предпочитаю кино Тинто Брасса. А что касается Рыльского, то добрее человека, чем он, говорят, в мире не существует. Правда, для того чтобы убедиться в этом, необходимо хотя бы раз пообщаться с ним тет-а-тет, желательно за полночь, но на это, насколько мне известно, до сих пор еще никто не решился.
– Так что у вас есть шанс быть первым, – обрадовал я Романова.
Романов улыбнулся и ответил загадочной фразой, смысл которой заключался в том, что внешность человека не всегда определяется его характером, но почти всегда биохимические процессы, происходящие в его организме, определяют внешность.
Вот так. Пока я раздумывал над тем, какие такие процессы в организме душеприказчика заставляют его казаться умнее, чем он есть на самом деле, вернулись женщины.
Поставив поднос с едой на стол, бабушка велела звать племянников.
Племянники вышли из кабинета навеселе. Виктор, ни на кого не глядя, занял место во главе небольшого стола, расположенного в углу зала, рядом с камином, а Константин – веселый и шумный от выпитого коньяка, уселся рядом с Романовым.
– Не желаете ли, Василий Сергеевич, французского грамм пятьдесят? – предложил он.
Не дожидаясь, когда у Романова желание выпить переборет желание прослыть трезвенником, наполнил его рюмку из новой бутылки и вопросительно посмотрел на Рыльского – не налить ли ему тоже.
Рыльский отказался.
– Ах, да! – вспомнил Константин. – Вы же, кажется, совсем не пьете… Жаль!
Он произнес это таким тоном, каким обычно обращаются к человеку, когда хотят выказать презрение его дурным привычкам.
Максим Валерьянович положил вилку на стол. Поднял глаза и сказал, что уже много лет бокалу красного вина предпочитает хороший кусок бифштекса с кровью. После чего посмотрел на Константина так, как будто хотел высмотреть у него наиболее уязвимое место, и добавил, что даже здоровому человеку пить надо в меру.
Судя по тому, куда был направлен взгляд, самое уязвимое место у Константина была шея – точка между адамовым яблоком и подбородком.
Константин жалобно улыбнулся. Ослабил узел галстука, словно тот мешал ему дышать полной грудью, и рассмеялся.
– И это правильно! – сказал он. – Лучше переесть, чем перепить.
Читать дальше