Джесси Келлерман - Гений

Льюис уже понял, что даже один ребенок изменит их жизнь. С раннего детства каждый год он ездил на воды в Бад-Паппенхайм. Сначала с родителями, потом с женой. В этом году Берта отменила поездку. Она потребовала, чтобы он остался и отправился вместе с ней и их будущим малышом в Бар-Харбор. Льюис пожаловался на Берту матери, надеясь найти у нее поддержку.

Мать переметнулась на сторону жены.

— Разумеется, она не готова к путешествию на корабле. Мы все останемся дома. И все поедем на побережье, отец будет в восторге.

Да, грядут большие перемены, прямо-таки землетрясение.

Берта снова кричит. Льюис рвет салфетку, которую вертел в руках. Обрывки падают на пол. Льюис мечется по комнате, трет виски. Он всегда так делает в кризисных ситуациях.

Ему еще повезло. Он благодарен за это. Мог разразиться скандал, и какой. Никто его и пальцем не тронул, никто не наорал. Его просто отвели в комнату и представили девушке с вьющимися каштановыми волосами и родинкой под левым глазом. Он знал, что она симпатичная. Девушки должны быть симпатичными. Улыбка у нее была сонная, будто она теплую ванну принимала и не вполне осознавала, что происходит. Игра, как он узнал позже. Берта подмечала малейшие детали, оценивала обстановку. В этом ей не было равных.

Вот что их объединяет — желание сохранить лицо. Он должен гордо носить фамилию Мюллер. Она должна походить на обычную женщину. Хотя на самом деле Берта могла бы управлять всей компанией левым мизинцем.

Компания. Хоть тут он отца не подвел. У них разные стили управления, но работается им вместе хорошо. После сорока Уолтер стал похож на толстого кота. Его ненависть к профсоюзам приобрела патологические формы. Иногда они беседовали с Рузвельтом. «Никогда он мне не нравился. Рузвельт похож на ребенка, которого надо бы выпороть», — говорил Уолтер.

Льюис же предпочитает решать проблемы путем мирных переговоров. Легче всего добиться своего, позволив противнику считать, будто он победил.

Берта кричит все чаще. Хороший это знак или плохой? Может, уже почти все? Рождение ребенка — загадочный процесс. И беременность тоже. Льюис почти не видел Берту эти месяцы. Он уходил на работу, когда она еще спала, возвращался, когда жена была уже в постели. При каждой встрече ему казалось, что она вдвое увеличилась в размерах. К концу Берта напоминала скорее не женщину, а яйцо на ножках.

Боже правый, как она кричит.

Неужели так и задумано? Льюис ходит по комнате. Может, он не любит ее в том смысле, в котором положено, но ведь сил же нет слушать этот вой, сердце кровью обливается. Врач переместил ее на четвертый этаж и всех выгнал. Оставил только трех медсестер и двух самых надежных горничных, похожих как две капли воды. Льюис никогда к ним не обращается, потому что не может запомнить их имена. Делия и Далила, кажется… Ужас. Их и без того не различишь. Вообще, тут столько народу, и не упомнишь. И почему в жизни все так сложно? Часто Льюису не хочется вылезать из постели, не хочется ни с кем разговаривать. Ему хочется просто спать.

Берта кричит еще час. Льюис уже почти привык к шуму, он уже начал даже жалеть, что хоть одного повара не оставили, потому что есть хочется невыносимо. И тут все стихает.

Сердце сползает в желудок. Жуткая мысль: а вдруг она умерла. Берта умерла, и он опять холост. Кошмарные времена. Прекрасные времена. Свобода, долгожданная свобода. Но ведь его заставят снова жениться. И как можно скорее. Найдут какой-нибудь невинный розовый цветочек, лет на десять моложе его. И чтобы она ничего не знала о его пристрастиях. Она будет заботиться о нем, «убитом горем», утешать его, вытеснять Берту из его сердца, ложась с ним каждую ночь. Каждую ночь. О господи!

Льюису трудно дышать. Придется производить на свет еще одного наследника. Хоть бы она еще раз закричала, он бы знал, что она жива. Ну же, кричи, кричи, чтобы я знал, что ребенок жив, ты получила, что хотела.

Он не любит Берту, но ведь без нее будет еще хуже. И он привязался к ней. Если жена умрет, он останется в доме один и управлять слугами не сможет. Берта — капитан этого корабля. Она помнит, как кого зовут и сколько кому платить. Именно страх перед ней не дает им растащить все ценное. Льюис очень ценит ее. Она — двигатель прогресса. Может, он даже когда-нибудь и полюбит ее, хотя бы чуть-чуть, как любят старого друга. Нет, он не хочет, чтобы она умерла, хотя мысленно уже видит себя свободным. Льюис переживает, ускоряет шаги. Со стены ему злобно подмигивает огромный медный щит с фамильным гербом. Кричи же, ну же, кричи!