Джесси Келлерман - Философ

– Привет, – сказал он. – Мне нужно с вами поговорить.

– Говорите.

– Ну бросьте, приятель. Тут же градусов двадцать, самое малое.

Мне было хорошо, уютно в унаследованном мной доме, а он стоял у двери, как нищий… И я едва удержал мою машинально потянувшуюся к цепочке руку.

– В чем дело? – спросил я.

– Мне что, и войти теперь нельзя?

Я покачал головой.

– А почему?

– Потому что я этого не хочу.

– Послушайте, приятель, не надо со мной так.

– Будьте довольны, что я вообще с вами разговариваю, – ответил я. – Вам лучше обратиться к моему адвокату.

– Господи Исусе. А полегче никак нельзя?

– Все, меня дела ждут.

– Подождите.

Я подождал.

– Впустите меня всего на пять минут, – попросил он.

– До свидания, – сказал я и закрыл дверь.

Мгновение спустя он уже колотил в боковую. А когда и это ничего ему не дало, взялся за заднюю. Потом в доме зазвонил телефон.

Я снял трубку:

– Бросьте это – или я вызову полицейских.

– Эй, эй, эй. Успокойтесь. Я просто хочу поговорить, понятно?

– Нам не о чем разговаривать.

– Как это не о чем? Так не пойдет. Я тут, можно сказать, от холода помираю. А у меня важное дело.

– Если оно такое важное, так не тратьте зря времени и займитесь им.

– Да что я вам сделать-то могу, по-вашему, застрелю, что ли?

– Откуда же мне знать?

– Перестаньте, приятель. Вы что, шутите?

Я не ответил.

– Вот дерьмо. – Он шмыгнул носом. – Ну по крайней мере чашку кофе или еще чего могу я от вас получить?

– У меня нет кофе.

– Сойдет и чай.

– Прощайте, Эрик.

– Стоп-стоп-стоп-стоп… Ладно, хорошо. Я вам кое-что покажу, лады? Идите в холл.

Телефон умолк.

Мне не составило никакого труда вообразить, как я открываю дверь и вижу наставленное на меня дуло. Поэтому я поднялся наверх, в телевизионную, из окон которой хорошо просматривалась веранда. Эрик стоял на ней, ожидая, карманы его плаща были вывернуты.

Я поднял окно, заставив его взглянуть вверх.

Он слегка потряс вывернутыми карманами:

– Видите?

– Снимите плащ, – сказал я.

– Холодно же , приятель.

– Снимите – или я позвоню в полицию.

Он что-то пробормотал, почти беззвучно.

– Что-что?

– Ничего. Ничего. Ладно. – Эрик снял плащ, вывернул все остальные его карманы. – Видите? А теперь впустите меня.

Я велел ему снять рубашку.

– Да какого же хера? Хватит уже.

– Снимайте.

Эрик скрипнул зубами, но подчинился. Он исхудал, кожа белая, как воск. Эрик повертелся туда и сюда, точно модель на подиуме, и я снова увидел его татуировки: оленя, автомат… Пытаясь согреться, он обхватил себя руками, но его все равно била крупная дрожь.

– Мать твою, чувак, я тут замерзну до смерти.

Некая часть меня хотела бросить все это и оставить его стоять на веранде. Пусть лупит в двери – я буду игнорировать его. Пусть поймет, с кем имеет дело. Я не из тех, кем можно вертеть так и этак, о нет, хо-хо, я человек со средствами, да и терпения у меня побольше, чем у него. Я умнее, сильнее и лучше, чем он, а ему пора наконец научиться самому добывать себе пропитание. Другая же часть моей натуры – теперь я могу признаться в этом, – другая наслаждалась, унижая его. После всего, что он натворил, Эрик заслуживал унижения.

– Брюки, – сказал я.

Он вывернул карманы.

– Сними их.

– Что?

– Сними брюки.

– Прямо тут? Какого черта, приятель!

– Как знаешь.

Я закрыл окно и отошел от него.

Снизу понеслись вопли. Я досчитал до десяти и вернулся к окну.

– Ладно, – сказал он. – Хорошо. Твоя взяла. Идет?

Он расстегнул ширинку и позволил брюкам упасть до лодыжек, выставив напоказ старые, камуфляжной раскраски трусы. Ноги Эрика оказались безволосыми и – впрочем, с такого расстояния сказать что-нибудь наверняка было трудно – испещренными, как мне показалось, крошечными черными пятнышками.

– А теперь открой гребаную дверь, – крикнул он.

Я опустил окно, сошел вниз. Эрик, мыкавшийся взад-вперед по веранде, натягивая на себя одежду, вскрикнул от неожиданности, когда дверь, так и оставленная мной на цепочке, приоткрылась.

– Какого хера , чувак? – Он ударил ногой по косяку. – Ты же сказал, что впустишь меня.

– Ничего подобного я не говорил.

Теперь он смотрел на меня с ненавистью.

– Мудак ты ебаный, понял?

Я начал неторопливо закрывать дверь.

– Погоди.

Молчание.

– Извинись, – сказал я.

Молчание.

– Я извиняюсь, – сказал он.

– Теперь говори, что хотел, и оставь меня в покое.