Джесси Келлерман - Философ

– Кончаю, сиир.

Я поднял пересохшие глаза и увидел, что она стоит в мокрой от пота блузке на пороге библиотеки.

Я отложил рукопись, вытащил из кармана бумажник, отсчитал шестьдесят долларов.

– Это в последний раз, – сказал я. – Понимаете?

– Ладно, сиир. – Она засунула деньги в лифчик, наклонилась, чтобы поднять с пола корзинку с чистящими средствами. – До скорого.

Никто не знает лучше меня, как быстро могут пролететь два года. Начав заново бороться с так называемым творческим кризисом – уничтожать вечером то, что было написано за утро, – я ощутил первые щекочущие нервы прикосновения того, что вскоре обратилось в постоянно владевшую мной низкопробную панику. Перечитав рукопись, я пал духом, само это занятие понемногу перекрывало кран, из которого изливались мои мысли, и в конечном счете он перестал пропускать что бы то ни было. И я занялся якобы подготовкой к работе. Составил новый список обязательного чтения. Сходил в город, купил большую маркерную доску и попытался нанести на нее сложную «карту идей» – сеть концепций, которая если что-нибудь и отражала, так только паутину, затянувшую мой мозг. Уверив себя в том, что мне необходим доступ к новым ресурсам, я позвонил в телефонную компанию и подключился к Интернету, что, разумеется, ничего не дало, за вычетом новой возможности отвлекаться на совершенно не нужные мне вещи. Пуще всего пугало меня то, что я, похоже, утратил способность концентрироваться на срок, превышавший несколько минут. Я набирал кусочек текста, вставал, потягивался, прогуливался, наливал себе стакан воды, прочитывал пару абзацев из не имевшей отношения к работе книги, садился, набирал еще кусочек, затем, поерзав, стирал все написанное, просматривал заголовки новостей, прогноз погоды… И в конце концов обнаруживал, что забрел в Википедию, в статью о «Сестрах Пойнтер», куда неведомым мне путем попал из статьи о моделях Крипке [24] «Сестры Пойнтер» – американская поп-группа, популярная в 1970–1980-х годах, с весьма разнообразным репертуаром: диско, блюз, соул, кантри, рок, джаз. Модели Крипке – логические структуры, разработанные выдающимся американским философом и логиком Соломоном Крипке для неклассических логик. . Отчаянно нуждаясь во вдохновении, я снова и снова перебирал наши с Альмой разговоры. Все те длинные, длинные, чудесные часы – они порхали, дразня меня, на периферии памяти, исчезая при первой же попытке поймать их… А когда мне везло и пальцы мои смыкались на существенной, так сказать, идее, она оказывалась бесполезной, едва-едва трепыхавшейся – без малого мертвым нежным существом, которое я раздавил в спешке. Сама столь приятная дискурсивность, непоследовательность наших бесед не позволяла вылепить из них действенные аргументы. Мы вели разговоры иного рода. И к выводам прийти не пытались. В этом весь их смысл и состоял: думать, исследовать, не оглядываться на предельные сроки или на консультантов. А теперь Альма потребовала от меня подчинения им. Безумие! Мерзость! Я вознегодовал на нее, но тут же почувствовал себя неблагодарным скотом, а затем – человеком, пораженным параличом, подавленным… и разумеется, ни то, ни другое, ни третье писать мне не помогало.

Впрочем, одно оправдание у меня имелось – не правда ли? – и неплохое. Диссертация была лишь первым из двух стоявших на моем пути препятствий. Вторым был Эрик. Возможно, именно это и не позволяло мне как следует сосредоточиться: меня не отпускали мысли о судебном процессе. Принятое судом решение будет опубликовано в газете, разослано всем заинтересованным сторонам, а затем возвратится в суд – после чего Эрик утратит право опротестовать его. И до того времени, решил я, мне нечего и мечтать о том, что у меня вдруг появится необходимое для творческой работы присутствие духа.

В итоге к ноябрю я пришел с пустыми руками.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? – сказал Дрю. Он встал посреди библиотеки и поднял вверх руки – точно матрос-сигнальщик. – Вечеринку устроить.

Я покривился.

– Нет, правда. Большую вечеринку, прямо здесь, в доме. Я серьезно, у него классная аура. – Он плюхнулся в одно из кресел и застонал от удовольствия. – Уххх. Вот об этом я и толкую… Как получилось, что ты меня раньше сюда не приглашал?

– Она любила покой, – ответил я, соврав лишь отчасти.

Принимать гостей Альма мне никогда не запрещала, я сам не звал их, не желая примешивать кого-либо к нашей с ней жизни. Теперь Альмы не стало и я мог показать людям, где укрывался все последнее время. Ну и похвастаться этим укрытием, чего уж там…