Джесси Келлерман - Философ

Мужчина я далеко не мелкий. Однако те мужики, которых девушки приводили в дом, были чем-то просто-напросто фантастическим. Больше всего они походили на быков бельгийской породы. Когда я сталкивался с одним из них в коридоре, мне приходилось, чтобы дать ему пройти, вжиматься в стенку. Все густо мазались кремом «Голд Бонд», все заливали мочой сиденье унитаза, все бесстыдно разгуливали по квартире в мизерных эластичных трусах, заляпанных подсохшей спермой. Один такой бегемот, выбравшись из ванной комнаты и увидев меня, ссутулившегося у двери в ожидании возможности принять душ, ухмыльнулся:

– Чтоб я сдох, братан. Визжать эти бабы умеют.

– Простите, – промямлил я.

В дневное время девушки казались такими благопристойными. Интересно, что они говорили по-корейски и по-вьетнамски своим родителям? «Дорогие мама и папа, должна сообщить вам, что схожу с ума по пенису моего полузащитника»? Я уже заплатил за месяц вперед и съехать отсюда мог, либо возвратившись к Дрю, либо попросив у Альмы аванс, – а здравый смысл и чувство собственного достоинства запрещали мне и то и другое.

И потому я лежал в только что снятой мной комнате, на моем новоприобретенном надувном матрасе, вцеплялся в мои новоприобретенные хлопковые простыни, слушал оглушительные вопли, которые издавали в припадках животной страсти мои новообретенные соседки, и меня мутило. Спал я урывками, в промежутках между затяжными восторгами Джессики, Дороти либо Келли. Я попытался прибегнуть к ушным затычкам, однако ощущение, которое они создавали, дурно сказывалось на моих нервах – мне казалось, будто я начал тонуть да и заснул. К тому же картины происходившего в жалких десяти футах от меня пустили в моем мозгу такие глубокие корни, что спустя недолгое время я уже слышал вопли девушек постоянно, даже когда знал, что остался в квартире один. Каждую ночь за стеной начинали стенать кроватные пружины, и я обращался к стоявшей на моем подоконнике половинке головы с мольбой об отсрочке. Вот что бы сделал на моем месте Фридрих?

Альма спросила, не заболел ли я.

– Не хочу лезть не в свое дело, – сказала она, – но невозможно же не заметить, что с вами происходит что-то неладное.

Разумеется, ее вопрос был вежливой констатацией того факта, что выгляжу я так, точно меня трактор переехал. Я был измотан, утратил способность сосредотачиваться на чем бы то ни было. А в тот день чувствовал себя в ее присутствии особенно неуютно из-за кошмара, который приснился мне накануне и никак не шел у меня из головы.

Дело происходило в главном читальном зале «Уайднера». Альма уселась, улыбаясь, напротив меня.

– О чем поговорим сегодня, мистер Гейст?

Я ответил, что сегодня ни к каким разговорам не готов.

– А, – отозвалась она. – В таком случае давайте закончим наши дебаты.

После чего она разделась и мы стали любить друг дружку.

Самым странным – хотя что же не странно в снах? – было то, что лицо ее осталось прежним, но тело оказалось совсем молодым. Вернее сказать, в моем сне она словно колебалась между старостью и молодостью: кожа ее обвисала и вновь становилась упругой; сила то нарастала, то убывала. Ее духи, которые обычно представлялись мне приличествующими пожилой даме, обрели какой-то сырой, мускусный оттенок. Она начала стонать, поначалу тихо, потом все громче и громче, и все вокруг заходило ходуном, с полок посыпались книги, стулья стали качаться, а читальный зал завращался, набирая все большую скорость, стены его вздувались, он кружил и кружил, как центрифуга, пока в один расколовший все миг доски, бумаги и наши тела не полетели в бесконечную пустоту, оглашаемую ее воплями.

И теперь, сидя напротив реальной Альмы, я пытался избавиться от этих картин.

Я сказал ей только, что новые мои соседки далеко не идеальны, что я ищу другое жилище. Она покивала, но промолчала, и я решил, что эта тема закрыта. Однако неделю спустя она спросила, как продвигаются мои поиски. Я ответил, что свободных комнат сейчас очень мало.

– Вот закончится семестр, тогда мне, глядишь, и повезет.

– Не слишком ли долго придется вам терпеть неудобства?

– Ну, выбора у меня все равно нет.

– Выбор есть всегда, – сказала она. – Если вы не против, я могла бы предложить вам одно решение.

– Я весь внимание.

– Живите здесь.

– Прошу прощения?

– В глубине дома имеется свободная комната. Если хотите, можете ее занять.

Я улыбнулся:

– Вы очень добры.

– Разумеется.

– Да, но… и позвольте прежде всего сказать, что я очень, очень вам благодарен… но принять ваше предложение я не могу.