Джесси Келлерман - Философ

– Знаете, на этот счет даже поговорка имеется.

В двери стоял, почти подпирая макушкой притолоку, Коннерни.

– И какие же у меня возможности выбора? – спросил он.

– Э-э, – проблеял я.

Он обошел меня, оглядел построенный мной на рабочем столе зиггурат из коробочек с чаем. Снял с него одну из верхних, прочитал надпись на ней:

– «Взрыв самбука».

И взглянул на меня, ожидая комментария.

– Пикантный, – сообщил я.

Он вернул коробочку назад.

– А вы меня не узнали, верно?

Я жестом показал, что нет, не узнал.

– Даю намек, – сказал он. – Готовы? Значит, так: недостаточно делать то, что было бы достойным нравственно и отвечало закону; деяние должно совершаться во имя закона. – Он улыбнулся: – Соображения имеются?

Появился Зителли:

– Вижу, вечеринку перенесли сюда?

– Э-э… – выдавил я.

– Итак, ваш ответ? – спросил Коннерни.

Я покачал головой.

– «Кант и Идеал Просвещения». – И он ткнул в меня пальцем: – Вы были моим АП.

К Зителли:

– Он был моим АП.

– Что такое АП? [29] Аспирант-преподаватель. – поинтересовался Зителли.

– То, что ваши люди называют «задрот».

– Наши люди?

– Немытое большинство, оно же простой народ.

– Вот же типчик… Семнадцать лет проработал в полиции, а более наглого ублюдка я не встречал.

– Ха-ха, – выдавил я.

– Совсем меня не помните? – спросил Коннерни.

– А ко… э-э. Когда…

– Первый семестр моего последнего курса. Стало быть, осень две тысячи второго.

– Я… Простите. За многие годы у меня было столько студентов, что…

– Да ничего страшного, – сказал Зителли. – Не все же такие, как он – жутко памятливый, здоровенный рыжий ирландец с крошечным пенисом.

Коннерни хохотнул.

– Ха-ха-ха, – поддержал его я.

– Он был хорошим преподавателем? – спросил Зителли.

– О да, – сказал Коннерни. – Отличным. И группа у нас была отличная. Мелицки вот жалко.

– Да, – сказал я и, почувствовав, что следует что-то добавить, спросил: – Так вы учились на философском?

– На социологическом.

– Это на котором в карте мира разбираться учат? – спросил Зителли.

– Только не в Гарварде.

– Ах-ах-ах, – произнес Зителли. – Ну извините.

– Ха, – произнес я. – Ха-ха.

Зителли спросил у Коннерни, поставил ли я ему пятерку.

– Четыре с плюсом, – ответил Коннерни.

И улыбнулся мне.

Засвиристел чайник. Когда мы вернулись в гостиную, Зителли протянул мне конверт. С мгновение я поколебался, как будто, отказавшись принять его, опроверг бы тем самым все, что говорится в нем на мой счет. Однако принял и приподнял клапан. В конверте лежала ксерокопия диссертации Альмы.

– Оригинал верну, как только смогу, – сказал Зителли. – Я подумал, что пока вам сможет пригодиться и это.

– Спасибо…

– Да не за что. И простите, что мы явились без предупреждения. Просто были по соседству, и, ну, я понимаю, как странно это выглядит, но мне пришло в голову – может, вы покажете моему другу библиотеку, если это не слишком неудобно? Он в таких вещах разбирается. Вы не против? Несколько минут, не больше.

– Идите за мной, – сказал я.

Я прошелся там по каждому квадратному дюйму раз десять, самое малое. И у меня не было никаких оснований предполагать, что эти двое пришли сюда по причинам, отличным от простого житейского любопытства. Я постарался – думаю, небезуспешно – изобразить безразличие собственника. И тем не менее такого страха, какого я натерпелся в те двадцать пять минут, мне испытывать еще не приходилось. Впрочем, то, что делало происходящее столь изматывающим нервы, одновременно позволяло мне сохранять видимость спокойствия, а именно абсурдность всей ситуации: парочка детективов из отдела убийств разгуливает по комнате, которая совсем недавно служила временным моргом. На свой манер, это было невероятно смешно, и, пока они ошеломленно прохаживались по библиотеке, я давил в себе приступы хихиканья.

– Иисусе, – пробормотал Коннерни, большая ступня которого утвердилась в точности там, где недавно покоилась голова Дакианы.

Я стоял у глобуса, лениво покручивая его.

– Красивая вещь.

– Что да, то да.

Зителли улыбнулся мне, словно говоря: «Вы верите этому субчику?»

Я тоже выдавил улыбку, на самом деле ожидая его замечаний по поводу замены ковра, исчезнувших кресел…

– А что случилось с вашим другом? – спросил он.

Пол ушел из-под моих ног. Игра закончена. Все-таки осмотр библиотеки был лишь предлогом, а теперь над моей головой занесли топор. «С вашим другом». Ха-ха-ха. Коннерни еще делал вид, что осматривается, но я понимал: если я рванусь к двери, он меня перехватит. Все должно было произойти здесь, произойти сейчас, и мне оставалось только одно. Сдаться.