У генерала болела почка, давили домашние заботы, вроде некстати затеянного ремонта и, невесть откуда приехавшего племянника. Возможно, парень надеется на помощь в своём трудоустройстве родича "при должности", но Пётр Николаевич никогда блатными делами не занимался и менять свои взгляды не собирался. Однако всё это болело, давило, угнетало, негативно накладывалось на без того муторные служебные дела.
Беркутов взглянул на стоявшие в углу кабинета высокие старинные часы. До назначенного совещания оставалось ещё семь минут, и генерал сам без помощи Верочки набрал номер госпиталя.
Слава Богу, здесь новость обнадёживающая: Лёва, — не только лучший работник, но давний и надёжнейший друг, — вышел из многодневного забытья. И хотя состояние его характеризовали как крайне тяжёлое, но в голосе врача, — тоже давнего знакомого Петра Николаевича, — звучала уверенность: худшее позади и выздоровление полковника Иванова — дело времени. Не малого, но времени.
Верочка доложила, что приглашённые на совещание собрались, и Пётр Николаевич попросил всех в кабинет…
Он не любил длинных словопрений. Выслушал доклады начальников отделов о текущих делах, задал несколько вопросов, дал поручения…. В конце скупо сообщил о недовольстве министра и попросил офицеров, занятых проблемными делами, к утру подготовить предложения об их ускорении, не пообещав помощи, но намекнув на её возможность.
Отпуская собравшихся, Беркутов попросил задержаться Славу Кличко, напарника и тоже друга полковника Иванова.
— Я звонил в госпиталь, Вячеслав Сергеевич. Лёва очнулся и, хотя к нему никого пока не допускают, надеюсь, мы с тобой прорвёмся.
— Разрешите доложить, товарищ генерал? Я утром был у Лёвы. Выглядит он не совсем красиво, — весь в бинтах, ноги с грузилами, — но настроение у него, как всегда, оптимистичное.
— И ты молчал, сукин сын, — Беркутов звонко шлёпнул по столу ладонью.
— Извини, Пётр Николаевич, я ведь прямо из госпиталя к тебе на совещание…. Думал попросить разрешения задержаться, чтобы рассказать подробнее, но тут ты сам приказал остаться…
Беркутов указал Кличко на стул и сам сел рядом.
Слава рассказал, как, используя "оперативные приёмы", он проник в палату раненого товарища. Иванов очнулся всего часа три назад и Кличко подгадал как раз ко времени, когда закончился врачебный осмотр. Не рискуя вступать в переговоры с врачами, почти незаметно просочился в палату, где и пробыл наедине с Лёвой почти полчаса, пока не был выдворен вон.
Пётр Николаевич внимательно выслушал Кличко, совсем не сердито буркнул "шалопай", и приказал — часиков в 20 быть у него в кабинете.
Потом — каждодневная нервная круговерть, трудные разговоры и отчаянные схватки по телефону, — с бросанием трубки и глотанием таблеток, которые чутьём угадывая, но вовремя, приносила Верочка.
В восемь вечера без стука в кабинете возник Вячеслав:
— Машину Верочка вызвала, поедем, Пётр?
— Поедем, Слава. С врачом я договорился, обещал что ненадолго. — И генерал неожиданно легко поднялся из кресла.
Длительное ограничение подвижности располагает к размышлениям.
И они захлестнули Льва Гурыча.
Долгими бессонными ночами и не менее долгими днями Иванов размышлял о своей жизни, особенно о жизни в последние годы…
Да, именно, так. В последние годы. Если годы до известных событий 90-х представлялись логичными и честными, то теперь всё чаще он ощущал разлад между своими делами и их восприятием. Даже не разлад, — он не делал ничего незаконного, — но ощущение дискомфорта…
Ну, мелочь. Всё чаще на работе и в контактах с людьми посторонними его называли "господин полковник" вместо привычного "товарищ". Иванову, — в отличие от его художественного воплощения, — это очень не нравилось. Но входило в жизнь, Леонтьев с его возражениями не соглашался и Лев всё чаще начинал чувствовать свою отстранённость от героя литературного сериала.
Да, конечно, мелочь. Гораздо хуже, что его понимание справедливости стало расходиться с некоторыми нормами новых законов. Например, спекулянт, — он и есть спекулянт, а не уважаемая разновидность коммерсанта. Бесспорно, многие формулировки законов нуждались в изменениях и уточнениях, но не оценки же сути явления! Перепродажа купленного — в одних случаях, это — труд, повышение ценности товара за счёт создания удобств для покупателя, нередко риск. В других — это искусственное создание дефицита путём скупки государственного товара и беззастенчивый обман того же покупателя. Нужно УТОЧНИТЬ закон? Разумеется. Так взяли и отменили само понятие "спекулянт"! Накладка, ошибка законодателей? Увы, подобных ошибок слишком много. Иванов знал и полностью разделял классическую аксиому, что "все крупные состояния современности нажиты не честным путём". Это ещё О.Бендер знал. Теперь же стало непринятым интересоваться, каким образом скромный инженер стал миллионером. И защиту таких миллионеров обязан был осуществлять он, полковник милиции Лев Гурыч Иванов! Нет, не нравилось это полковнику. Не нравилось.
Читать дальше