Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Мне часто приходилось видеть, как на Гилберта находит мрачное настроение. Понимая, как мучительна скованная в неженатом юноше энергия, я никогда не приставал к нему с расспросами на эту тему. И решил, что назавтра поговорю с ним о женитьбе. В Ливерпуле было вполне достаточно возможностей встретить молодую женщину, милую душу, охотно готовую и к тому, чтобы обратиться, и к тому, чтобы ее перевезли в Зайон. Мой мальчик нуждается в том, чтобы у него было чего ждать впереди, заключил я, и, таким образом разрешив (или так я тогда подумал) беспокоившую сына проблему, я в последний раз перемешал угли в камине, загасил лампу и устроился под одеялом с замечательным чувством достигнутого успеха. Было еще довольно рано, и улицы швыряли в окна рождающие прискорбие звуки городского греха: пел какой-то пьяница, веселая женщина изгибалась от хохота, повиснув на руке матроса, орава сирот мчалась по булыжной мостовой в разбитых башмаках. Понадобилось довольно много времени, чтобы ум мой освободился от мыслей о несчастьях за окном нашей теплой, укрытой от горестей жизни комнаты и позволил мне погрузиться в спокойный сон.

Поздно ночью, после того как замер уличный шум, меня разбудил какой-то непривычный звук. Я повернулся на бок и обнаружил, что Гилберта в кровати рядом со мной нет. Луна посылала в комнату серебряное сияние, освещая стены и высвечивая розовые букетики цветов на обоях. Я открыл дверь с таким тщанием, что ее петли не обратили внимания на мои движения: такая осторожность дала мне возможность увидеть в противоположном конце коридора моего сына, стоящего с миссис Кокс у двери ее комнаты. Они стояли так близко друг к другу, что Библия не прошла бы между их телами. В окне рядом с ними было разбито стекло, и легкий ветерок, пробравшийся в коридор, раздувал их ночные одеяния и каким-то образом объединял их, словно двойное кучевое облако.

Я кашлянул:

— Гилберт!

Оба сразу же повернули головы и стали вглядываться в мой конец коридора.

— Отец…

— Мистер Уэбб, добрый вечер. Вам молока принесть, да? Сейчас бадейку принесу.

— Отец, мне понадобилось выйти, и я встретил миссис Кокс. Она задала мне вопрос про Жизнь после Смерти.

— Эт' правда. Я у себя в кровати лежала, сна — ни в одном глазу, как у петуха на заре, все думала: а что случится, когда мне время отходить настанет? Я чего хочу узнать — встречусь я с мистером Коксом на Небесах или нет? Вот про это я как раз и думала, когда вдруг его шаги в колидоре услыхала. Так я дверь-то и открыла и спрашиваю. А он и давай мне объяснять, как это все работает. А тут как раз вы тоже идете.

— Миссис Кокс хотела бы, чтобы мы посмертно окрестили ее мужа — через заместителя, — объяснил Гилберт. — Я готов встать вместо него.

Я почувствовал ужасный стыд и вернулся в нашу комнату. И все же я по-прежнему навострял уши: слышал, как защелкнулась дверь комнаты миссис Кокс, как застучали шаги сына вниз по скрипучей лестнице и прочь из дому. Дверь отхожего места взвизгнула с хорошо знакомой веселостью. Я еще не заснул, когда Гилберт вернулся в комнату. Он перелез через меня и повернулся лицом к стене. В лунном свете я наблюдал, как он пощипывает шов на обоях, пока наконец сон не перенес меня хотя бы на несколько часов домой, к двум моим любимым и любящим женам.

В марте 1856 года, практически за год до того, как я полагал отбыть из Ливерпуля, Бригам прислал весть, что я нужен ему дома. Он предпочел избрать меня прежде всех других людей, чтобы помочь в осуществлении нового плана повышения уровня иммиграции. Вплоть до этого момента стоимость переезда одного Святого из Европы к Большому Соленому озеру через Нью-Йорк и Айова-Сити или через Сент-Луис составляла в среднем пятьдесят пять долларов золотом — вполне разумная сумма за путешествие, покрывающее тысячи миль на корабле, на поезде и в фургоне. Однако Бригам пришел к убеждению (по какой причине, я судить не могу), что нашей Церкви необходимо найти более экономичный метод доставки Святых из-за океана. Его советники, с доводами которых он порою слишком охотно считался, убедили его принять план, названный ими Божественным. В книге «Девятнадцатая жена» Энн Элиза, к моему прискорбию, совершенно правильно называет этот план махинацией.

Самые крупные расходы требовались на упряжки волов, тащивших фургоны из Айова-Сити в Юту, а это более тысячи миль пути. Поэтому советчики Бригама решили исключить волов из плана переезда. Иммигранты-Святые должны были сами тащить свои пожитки через равнины и горы на ручных повозках.