Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Мы встретились с мистером Редпатом в его агентстве «Лицеум» на Бромфилд-стрит.

— Так вот она какая — головная боль Бригама! — произнес он.

Этот маленький человечек, весом не более ста пятидесяти фунтов, бегал по своему кабинету, размахивая письмами и телеграммами, полными сообщений обо мне. Он следил за моими поездками по стране, посылая за обзорами местных газет и оценивая мою привлекательность для публики через целую цепь контактов.

— Возможно, вы самая популярная женщина в Америке, — сказал он. Он возбужденно рассказывал нам о предварительной продаже билетов и о всеобщем предвкушении моего появления. Он уже договорился о серии интервью с бостонскими газетами во второй половине дня, с обязательной публикацией их на следующее утро. — Если они попадут в точку, мы распродадим все билеты до единого. А теперь позвольте мне дать вам совет: говорите одну только правду.

Я ответила, что иного оружия в моем арсенале просто нет.

— И еще одно. Не уклоняйтесь — как бы это выразить? — от вопросов о наиболее трудных сторонах ваших испытаний. Это вызывает у людей острейший интерес. Совершенно их зачаровывает. Что бы вы ни сказали, это не может показаться слишком.

И я поняла, как этот крохотный человечек, с клочковатыми бакенбардами и довольно высоким, почти женским голосом, смог наводнить всю страну своими ораторами. Он сделал себе имя, рекламируя и продвигая Джона Брауна, с которым был тесно связан майор Понд, и завоевал репутацию специалиста по выведению на сцену таких талантливых женщин, как Анна Э. Дикинсон [128] Анна Э. Дикинсон (Anna Elizabeth Dickinson, 1842–1932) — американская писательница, актриса и оратор, выступавшая за отмену рабства и за права женщин. и миссис Стэнтон. [129] Миссис Стэнтон (Elizabeth Cady Stanton, 1815–1902) — американская писательница, аболиционистка, одна из ведущих активисток движения за права женщин. Я решительно заявила ему, что у меня лишь одна цель — выступить перед наивысшими правительственными кругами.

— Если все пойдет в соответствии с моим планом, — сказал он, — это вполне может случиться.

Встреча закончилась тем, что маленький человечек назвал меня своей будущей звездой и подарил Лоренцо желтое с зеленым бильбоке.

Мы поспешили в свои номера в «Доме Паркера», чтобы сразу же приступить к интервью. Майор Понд организовывал репортеров в холле, пока я принимала каждого по отдельности в своей комнате, сидя у камина. Лоренцо играл в бильбоке до самого вечера, добиваясь того, чтобы без промаху поймать шарик в чашечку сто раз подряд. Отвечая на стандартные вопросы репортеров, на которые мне уже приходилось отвечать сотни раз, я с любовью наблюдала за сыном, подбрасывавшим на скамье у окна желтый шарик и ловившим его в зеленую чашечку бильбоке. Мальчик осторожно, тихим голосом считал вслух: «Девять, десять, одиннадцать…» Когда промахивался, он произносил: «Вот так так!»

Сумерки уже давно спустились, когда майор Понд ввел последнего репортера, некую мисс Кристин Ли, из нью-йоркской газеты «Сан».

— Я слышала, вы собираетесь в Нью-Йорк? — начала она.

— Если здесь все пройдет удачно.

— Я должна сказать вам, что Юта в Нью-Йорке воспринимается большинством жителей как нечто весьма отдаленное. Скажите мне, почему нас должны заботить бригамисты?

Я объяснила ей, что моя цель — говорить не столько о самих Святых, сколько о полигамии, но, разумеется, для того, чтобы это сделать, мне необходимо предоставить людям какие-то сведения о той религии и о той территории, которые принесли практику многоженства в Соединенные Штаты.

— Мне представляется, что полигамия — это пережиток Варварства, и я полагаю, что большинство американцев, а особенно жители Нью-Йорка, должны быть заинтересованы в том, чтобы избавить нашу землю от Варварства.

— Понятно, — ответила мисс Ли, записывая что-то в своем блокноте.

Ей не было еще и двадцати пяти, светлые волосы она носила свободно, они обрамляли ее холеное лицо, и улыбка у нее была какая-то кривоватая. У меня не было сомнений, что в ее красоте кроется нечто опасное.

Интервью началось самым обычным образом. Она задавала мне общие вопросы о событиях моей жизни, а я отвечала на них, как отвечала всегда. Тридцать минут мы говорили друг с другом совершенно прямо, и я чувствовала, что ее трогает моя биография. Когда я описала первые месяцы своего замужества и унизительность моего жилища, мисс Ли пощелкала языком и произнесла: «Наверное, это было ужасно». Когда я поведала ей о дурном обращении Бригама с моей матерью, она сказала: «Какая жестокость!» Когда я описала свой побег и страх моего сына, она выдохнула: «Невероятно!»